«Отношения без глянца» читать бесплатно
Здесь собраны первые три главы романа «Отношения без глянца». Они доступны полностью и без регистрации.
История начинается с обычной жизни Анны и Макса в Тбилиси и предложения хозяина продать им дом, который они снимают. Всё остальное лучше узнать из самой книги.
История начинается с обычной жизни Анны и Макса в Тбилиси и предложения хозяина продать им дом, который они снимают. Всё остальное лучше узнать из самой книги.
Отношения без глянца
Глава 1. Почему мы остаемся, когда уже все понимаем
Утро началось с того, что Тор решил войти в мою спальню. Сначала он толкал дверь носом, потом скреб лапой, потом снова толкал носом, а когда стало ясно, что власть на переговоры не выйдет, лег в коридоре и вздохнул так тяжело, будто именно он последние годы содержал эту семью, платил за дом и теперь впервые попросил о чем-то лично для себя. Тор был огромным молодым малинуа и формально считался моей собакой, хотя сам придерживался более современных взглядов на семейные связи.
Стоило Максу взять в руки мясо, сыр или просто подозрительный пакет, как Тор без малейших угрызений совести переходил на сторону экономически более привлекательного родителя. Нора, собака Макса, была почти вдвое старше и за едой никогда не бегала. Она давно поняла про людей главное: суетиться незачем, кто-нибудь все равно что-нибудь уронит.
Я открыла дверь. Тор ворвался, проверил, не произошло ли со мной за ночь ничего интересного, и тут же ушел на кухню. Верность верностью, но там пахло завтраком. Макс стоял у плиты.
- Ты чего так рано встал?
Он посмотрел на часы.
- Двадцать минут девятого.
- Вот именно.
- А что не так?
Я посмотрела на него.
- Ничего.
Для человека, который обычно вставал минут за десять до того, как нужно было везти сына в школу, восемь двадцать было практически рассветом. Но доказывать это Максу я не собиралась. За годы семейной жизни я научилась беречь силы для действительно важных споров, к тому же человек готовил мне завтрак, а я стараюсь не конфликтовать с людьми, от которых в данный момент зависит моя яичница.
У нас было три спальни: у сына, у Макса и у меня. Никакой семейной драмы за этим не стояло. Просто Макс спал так, будто каждую ночь ему выдавали отдельное секретное задание. Он просыпался, шел пить воду, возвращался, вспоминал про телефон, снова вставал, проверял дверь, ложился, через полчаса переворачивался, потом еще раз, а утром выглядел вполне свежим. Я после третьего его ночного путешествия начинала ненавидеть даже соседей, потому что они наверняка спали и тем самым откровенно надо мной издевались.
В какой-то момент мы разошлись по разным комнатам и обнаружили, что ничего страшного не случилось. Брак устоял, сын пережил эту новость без видимых последствий, зато я наконец начала спать. После этого возвращаться в общую кровать ради демонстрации семейного единства мне уже не хотелось. Сыну, кстати, вся эта тема была совершенно безразлична. У него была своя комната, хороший интернет и дверь, которую можно закрыть. Родительская спальня интересовала его примерно так же, как тарифы на газ.
Мы с Максом познакомились уже взрослыми, оба успели побывать в браке, у меня рос сын, и мне почему-то казалось, что во второй раз люди уже должны лучше понимать, кого выбирают и зачем. Все-таки взрослые. Все-таки опытные. Все-таки чему-то должны были научиться. Теперь мы жили в Тбилиси, снимали большой дом, растили двух малинуа и считали, что знаем друг друга очень хорошо.
Макс поставил передо мной тарелку.
- Ешь. Сейчас сына отвезу и поеду на рынок.
- Помидоры купи.
- Куплю.
- Только хорошие.
- Ань, я знаю, какие помидоры покупать.
Он сказал это неожиданно резко, и я посмотрела на него внимательнее. Все-таки речь шла о помидорах.
- Я просто сказала.
- И я просто сказал, что куплю.
Несколько секунд мы молчали. Я уже хотела спросить, с чего вдруг такой тон, но сверху спустился сын, сонный, растрепанный, с телефоном в руке, и утро тут же занялось более привычными делами. Я тоже перестала об этом думать.
- Что на завтрак? - спросил сын.
- Яичница, - сказал Макс.
- А мне можно только белок?
- Можно.
Сын оживился.
- Правда?
- Конечно. Берешь яйца, отделяешь белок и готовишь.
Сын сел за стол.
- Ладно. И так нормально.
Я засмеялась. Через двадцать минут Макс уже стоял в прихожей.
- Рюкзак взял?
- Да.
- Телефон?
- Да.
- Куртку?
- Мне не холодно.
- Я не спрашивал, холодно тебе или нет. Куртку возьми.
Я допивала кофе и смотрела, как взрослый мужчина и почти взрослый мальчик в очередной раз исполняют утренний спектакль, в котором оба давно знают не только собственные реплики, но и реплики партнера. Макс почти каждое утро отвозил моего сына в школу. Потом ехал на рынок, заезжал по каким-нибудь делам, покупал продукты, корм собакам, все, что я успевала вспомнить, и еще пару вещей, которые я вспоминала уже после его возвращения. Он вообще много делал по дому и никогда особенно этого не считал. Наверное, через несколько лет совместной жизни любовь вообще начинает выглядеть довольно странно. Человек знает, что заканчивается корм, помнит, где продают хорошее мясо, и без твоего напоминания едет забирать ребенка из школы. В начале отношений таким особенно не похвастаешься перед подругами, зато потом выясняется, что жить почему-то удобнее именно с этим, а не с лепестками роз.
Уже в дверях Макс крикнул:
- Сыр какой брать?
- Любой.
- Потом скажешь, что не тот.
- Тогда зачем спрашиваешь?
- Чтобы было зафиксировано, что я уточнял.
- Ты слишком долго живешь с адвокатом.
- Я тоже так думаю.
Он улыбнулся. Я тоже. И все утреннее раздражение куда-то делось. Машина выехала со двора, и я осталась одна. Я любила эти несколько часов, когда никто не открывал дверь со словами «я только на секунду». В семейной жизни это одна из самых опасных фраз. После нее почти никогда не следует одна секунда, один вопрос или вообще что-нибудь короткое. Я открыла ноутбук и начала работать. Через час телефон пискнул. Макс прислал фотографию помидоров.
На снимке лежали штук двадцать красных помидоров, по которым можно было уверенно установить только одно: они действительно красные.
- Эти?
- Ты предлагаешь мне определить вкус по фотографии?
- Ты сказала хорошие.
- Макс, я могу подтвердить цвет.
- Беру.
Через секунду пришло еще одно сообщение: - Потом претензии не принимаются.
Я улыбнулась. - Претензии принимаются всегда. Пора бы уже привыкнуть. Он прислал смеющийся смайлик. К вечеру выяснилось, что помидоры были отличными.
Мы ужинали втроем. Макс с сыном спорили о какой-то машине, которой ни у одного из них не было, но это совершенно не мешало обоим иметь непримиримые мнения о ее двигателе. Я попробовала помидор. Макс сразу посмотрел на меня.
- Ну?
- Что?
- Помидоры.
- Нормальные.
- Нормальные?
- Очень достойные представители своего вида.
- Я же говорил.
Я решила не давать ему большего. Одной победы за вечер вполне достаточно. После ужина сын ушел к себе, собаки улеглись в гостиной, Макс взял телефон, а я открыла ноутбук и села рядом. Дом успокоился. Обычный вечер, когда никто никуда не собирается, ничего не выясняет и завтра, кажется, будет примерно таким же, как сегодня. Через несколько минут Макс сказал:
- Ань.
- Мм?
- Хозяин написал.
Я продолжала смотреть в экран.
- Что хочет?
- Поговорить.
- О чем?
- Не написал. Завтра заехать хочет.
Теперь я подняла голову.
- Ну пусть заезжает.
- Я сказал, что мы дома.
- Хорошо.
Макс вернулся к телефону. Я вернулась к тексту. Мне нужно было закончить работу, сын сидел у себя в комнате, Тор снова притащил во двор ветку совершенно неприличного размера, а я уже понимала, что обещание лечь сегодня пораньше опять не выполню. То, что хозяин дома хочет с нами поговорить, занимало меня меньше всего.
Между нами
Чужие отношения вообще удивительно легко понимать. Особенно когда тебе уже рассказали, чем все закончилось. Тогда сразу видно, на что женщина должна была обратить внимание, что ей следовало сказать и после какого разговора пора было уходить.
Когда живешь внутри собственной истории, все гораздо менее аккуратно. Мы остаемся не всегда потому, что ничего не понимаем. Иногда как раз наоборот, понимаем слишком многое одновременно. Что человек сейчас сказал тебе неприятно. Что утром он приготовил завтрак. Что иногда раздражает до невозможности. Что через десять минут повезет твоего ребенка в школу. Что вечером вы, скорее всего, опять будете смеяться. Плохое в долгих отношениях редко появляется отдельно, красиво упакованное и с надписью «вот причина уйти». Оно лежит вперемешку с хорошим, привычным, смешным и родным, и попробуй потом сама себе объясни, в какой именно день все это перестало быть просто нормальной жизнью.
В тот вечер Макс сказал, что завтра к нам заедет хозяин дома, и я ответила: «Хорошо». Я думала, речь пойдет просто о доме.
Стоило Максу взять в руки мясо, сыр или просто подозрительный пакет, как Тор без малейших угрызений совести переходил на сторону экономически более привлекательного родителя. Нора, собака Макса, была почти вдвое старше и за едой никогда не бегала. Она давно поняла про людей главное: суетиться незачем, кто-нибудь все равно что-нибудь уронит.
Я открыла дверь. Тор ворвался, проверил, не произошло ли со мной за ночь ничего интересного, и тут же ушел на кухню. Верность верностью, но там пахло завтраком. Макс стоял у плиты.
- Ты чего так рано встал?
Он посмотрел на часы.
- Двадцать минут девятого.
- Вот именно.
- А что не так?
Я посмотрела на него.
- Ничего.
Для человека, который обычно вставал минут за десять до того, как нужно было везти сына в школу, восемь двадцать было практически рассветом. Но доказывать это Максу я не собиралась. За годы семейной жизни я научилась беречь силы для действительно важных споров, к тому же человек готовил мне завтрак, а я стараюсь не конфликтовать с людьми, от которых в данный момент зависит моя яичница.
У нас было три спальни: у сына, у Макса и у меня. Никакой семейной драмы за этим не стояло. Просто Макс спал так, будто каждую ночь ему выдавали отдельное секретное задание. Он просыпался, шел пить воду, возвращался, вспоминал про телефон, снова вставал, проверял дверь, ложился, через полчаса переворачивался, потом еще раз, а утром выглядел вполне свежим. Я после третьего его ночного путешествия начинала ненавидеть даже соседей, потому что они наверняка спали и тем самым откровенно надо мной издевались.
В какой-то момент мы разошлись по разным комнатам и обнаружили, что ничего страшного не случилось. Брак устоял, сын пережил эту новость без видимых последствий, зато я наконец начала спать. После этого возвращаться в общую кровать ради демонстрации семейного единства мне уже не хотелось. Сыну, кстати, вся эта тема была совершенно безразлична. У него была своя комната, хороший интернет и дверь, которую можно закрыть. Родительская спальня интересовала его примерно так же, как тарифы на газ.
Мы с Максом познакомились уже взрослыми, оба успели побывать в браке, у меня рос сын, и мне почему-то казалось, что во второй раз люди уже должны лучше понимать, кого выбирают и зачем. Все-таки взрослые. Все-таки опытные. Все-таки чему-то должны были научиться. Теперь мы жили в Тбилиси, снимали большой дом, растили двух малинуа и считали, что знаем друг друга очень хорошо.
Макс поставил передо мной тарелку.
- Ешь. Сейчас сына отвезу и поеду на рынок.
- Помидоры купи.
- Куплю.
- Только хорошие.
- Ань, я знаю, какие помидоры покупать.
Он сказал это неожиданно резко, и я посмотрела на него внимательнее. Все-таки речь шла о помидорах.
- Я просто сказала.
- И я просто сказал, что куплю.
Несколько секунд мы молчали. Я уже хотела спросить, с чего вдруг такой тон, но сверху спустился сын, сонный, растрепанный, с телефоном в руке, и утро тут же занялось более привычными делами. Я тоже перестала об этом думать.
- Что на завтрак? - спросил сын.
- Яичница, - сказал Макс.
- А мне можно только белок?
- Можно.
Сын оживился.
- Правда?
- Конечно. Берешь яйца, отделяешь белок и готовишь.
Сын сел за стол.
- Ладно. И так нормально.
Я засмеялась. Через двадцать минут Макс уже стоял в прихожей.
- Рюкзак взял?
- Да.
- Телефон?
- Да.
- Куртку?
- Мне не холодно.
- Я не спрашивал, холодно тебе или нет. Куртку возьми.
Я допивала кофе и смотрела, как взрослый мужчина и почти взрослый мальчик в очередной раз исполняют утренний спектакль, в котором оба давно знают не только собственные реплики, но и реплики партнера. Макс почти каждое утро отвозил моего сына в школу. Потом ехал на рынок, заезжал по каким-нибудь делам, покупал продукты, корм собакам, все, что я успевала вспомнить, и еще пару вещей, которые я вспоминала уже после его возвращения. Он вообще много делал по дому и никогда особенно этого не считал. Наверное, через несколько лет совместной жизни любовь вообще начинает выглядеть довольно странно. Человек знает, что заканчивается корм, помнит, где продают хорошее мясо, и без твоего напоминания едет забирать ребенка из школы. В начале отношений таким особенно не похвастаешься перед подругами, зато потом выясняется, что жить почему-то удобнее именно с этим, а не с лепестками роз.
Уже в дверях Макс крикнул:
- Сыр какой брать?
- Любой.
- Потом скажешь, что не тот.
- Тогда зачем спрашиваешь?
- Чтобы было зафиксировано, что я уточнял.
- Ты слишком долго живешь с адвокатом.
- Я тоже так думаю.
Он улыбнулся. Я тоже. И все утреннее раздражение куда-то делось. Машина выехала со двора, и я осталась одна. Я любила эти несколько часов, когда никто не открывал дверь со словами «я только на секунду». В семейной жизни это одна из самых опасных фраз. После нее почти никогда не следует одна секунда, один вопрос или вообще что-нибудь короткое. Я открыла ноутбук и начала работать. Через час телефон пискнул. Макс прислал фотографию помидоров.
На снимке лежали штук двадцать красных помидоров, по которым можно было уверенно установить только одно: они действительно красные.
- Эти?
- Ты предлагаешь мне определить вкус по фотографии?
- Ты сказала хорошие.
- Макс, я могу подтвердить цвет.
- Беру.
Через секунду пришло еще одно сообщение: - Потом претензии не принимаются.
Я улыбнулась. - Претензии принимаются всегда. Пора бы уже привыкнуть. Он прислал смеющийся смайлик. К вечеру выяснилось, что помидоры были отличными.
Мы ужинали втроем. Макс с сыном спорили о какой-то машине, которой ни у одного из них не было, но это совершенно не мешало обоим иметь непримиримые мнения о ее двигателе. Я попробовала помидор. Макс сразу посмотрел на меня.
- Ну?
- Что?
- Помидоры.
- Нормальные.
- Нормальные?
- Очень достойные представители своего вида.
- Я же говорил.
Я решила не давать ему большего. Одной победы за вечер вполне достаточно. После ужина сын ушел к себе, собаки улеглись в гостиной, Макс взял телефон, а я открыла ноутбук и села рядом. Дом успокоился. Обычный вечер, когда никто никуда не собирается, ничего не выясняет и завтра, кажется, будет примерно таким же, как сегодня. Через несколько минут Макс сказал:
- Ань.
- Мм?
- Хозяин написал.
Я продолжала смотреть в экран.
- Что хочет?
- Поговорить.
- О чем?
- Не написал. Завтра заехать хочет.
Теперь я подняла голову.
- Ну пусть заезжает.
- Я сказал, что мы дома.
- Хорошо.
Макс вернулся к телефону. Я вернулась к тексту. Мне нужно было закончить работу, сын сидел у себя в комнате, Тор снова притащил во двор ветку совершенно неприличного размера, а я уже понимала, что обещание лечь сегодня пораньше опять не выполню. То, что хозяин дома хочет с нами поговорить, занимало меня меньше всего.
Между нами
Чужие отношения вообще удивительно легко понимать. Особенно когда тебе уже рассказали, чем все закончилось. Тогда сразу видно, на что женщина должна была обратить внимание, что ей следовало сказать и после какого разговора пора было уходить.
Когда живешь внутри собственной истории, все гораздо менее аккуратно. Мы остаемся не всегда потому, что ничего не понимаем. Иногда как раз наоборот, понимаем слишком многое одновременно. Что человек сейчас сказал тебе неприятно. Что утром он приготовил завтрак. Что иногда раздражает до невозможности. Что через десять минут повезет твоего ребенка в школу. Что вечером вы, скорее всего, опять будете смеяться. Плохое в долгих отношениях редко появляется отдельно, красиво упакованное и с надписью «вот причина уйти». Оно лежит вперемешку с хорошим, привычным, смешным и родным, и попробуй потом сама себе объясни, в какой именно день все это перестало быть просто нормальной жизнью.
В тот вечер Макс сказал, что завтра к нам заедет хозяин дома, и я ответила: «Хорошо». Я думала, речь пойдет просто о доме.
Отношения без глянца
Глава 2. Дом, который покупают надолго
Хозяин приехал на следующий день около двенадцати и привез пакет с чурчхелой, что почему-то сразу заставило меня насторожиться. Я вообще не очень доверяю людям, которые приходят обсуждать что-нибудь важное с едой в руках, хотя в Тбилиси это, конечно, сильно осложняет жизнь: здесь человек вполне способен принести тебе что-нибудь вкусное просто потому, что заехал, и никакого скрытого смысла у пакета может не быть вообще. Но хозяин обычно приезжал к нам без подарков, поэтому чурчхела мне все равно не понравилась.
Если человек хочет спросить, не течет ли у нас кран, не собираемся ли мы съезжать или почему собаки опять выкопали яму возле забора, для этого совершенно не обязательно приносить еду. Макс никакой угрозы в пакете не увидел и первым делом спросил, откуда она. В этом мы с ним отличались довольно давно: я при появлении неизвестного предмета обычно пыталась понять его процессуальное значение, Макс интересовался, можно ли его съесть.
Тор услышал машину еще на улице и понесся к воротам с таким выражением служебного рвения, словно последние несколько лет тайно проходил подготовку в пограничных войсках и наконец дождался своего часа. Нора подняла голову с коврика, прислушалась и снова легла. Нора вообще относилась к мужской активности спокойно. Если молодой кобель хочет сначала полаять, потом побегать вдоль забора, потом забыть, зачем бегал, взрослой женщине совершенно необязательно принимать в этом участие.
- Тор, место, - сказал Макс. Тор остался возле двери.
- Он считает, что это и есть место, - сказала я.
- У него очень широкое понимание команды.
Хозяин вошел, погладил Нору, попытался погладить Тора, передумал, положил чурчхелу на кухонный стол и начал с того, что ему у нас все нравится. Мне это тоже не понравилось. За годы адвокатской работы я привыкла к тому, что если человек начинает разговор со слов «я вообще всем доволен», дальше обычно появляется «но». Иногда большое, иногда маленькое, но обязательно появляется. Оно появилось минуты через три.
- Я решил дом продавать.
Макс перестал наливать кофе и посмотрел на него.
- В смысле продавать? Нам съезжать?
- Нет, нет, поэтому я сначала к вам и приехал. Вы здесь давно, дом знаете, я вас знаю. Если захотите купить, я сначала вам предложу. Если нет, тогда уже буду выставлять.
Я почему-то сразу посмотрела в окно. Во дворе лежал Тор, возле стены стоял мешок корма, на веревке сохло полотенце, которое Макс утром зачем-то повесил поперек остальных вещей, и все выглядело ровно так же, как вчера. Это меня всегда удивляло в новостях, способных что-нибудь изменить. Тебе сообщают нечто довольно серьезное, а за окном все продолжает стоять на своих местах и даже полотенце не считает нужным как-то отреагировать. Макс первым спросил цену. Хозяин назвал сумму.
Я посмотрела на Макса и сразу увидела, как он начал считать. Не на телефоне, не на бумаге, просто внутри. У него было это качество, которое иногда страшно облегчало мне жизнь, а иногда доводило до желания спрятать от него все калькуляторы в доме. Он очень быстро переходил от «есть проблема» к «что конкретно делаем». Если сломался кран, Макс уже через пять минут знал, кто приедет его чинить. Если нужно было купить что-нибудь собакам, он находил три варианта, звонил двум людям и ехал за третьим. Если кто-то говорил «может быть, когда-нибудь», Макс слышал приблизительно «во вторник после обеда».
- Вы уже выставили? - спросила я.
- Нет. Сначала вам говорю.
- А срок какой?
- Да не завтра. Подумайте. Месяца два, три. Я не тороплю.
- Цена окончательная?
Хозяин улыбнулся.
- Для вас можно поговорить.
Макс тоже улыбнулся, и я поняла, что они оба уже перешли на какой-то мужской язык, где «можно поговорить» означает не разговор, а определенную сумму, которую один хочет получить, второй хочет не заплатить, а оба почему-то считают это формой приятного человеческого общения.
Через полчаса хозяин уехал, оставив нам чурчхелу, цену и очень странное ощущение, будто утром мы жили в одном доме, а теперь сидели уже немного в другом, хотя физически ничего не изменилось. Макс проводил его до ворот, вернулся на кухню, развернул пакет и заглянул внутрь.
- Будешь?
- Нет.
- Точно?
- Да.
Он взял одну.
- Потом не говори, что я все съел.
- Я еще ничего не сказала.
- Я заранее.
- Вот поэтому с тобой невозможно вести честный учет.
- Ты не ешь, я ем. Очень честный учет.
Он сел напротив меня, откусил кусок чурчхелы и спросил: «Ну что думаешь?»
- Я думаю, что хозяин ушел семь минут назад.
- И?
- И за семь минут я не успела принять решение о покупке недвижимости.
- А сколько тебе надо?
- Макс, я иногда обувь дольше выбираю.
- Дом проще. Тут размер известен.
Я рассмеялась, хотя на самом деле мне было не очень смешно. Не потому, что я была против дома. Как раз в этом и была проблема. Дом мне нравился. Мне нравился район, двор, большое окно в гостиной, терраса, на которой утром было солнце, и даже эта дурацкая дверь в кладовку, которая после сильного дождя разбухала и закрывалась только с определенного угла и с применением лексики, не рекомендованной для семейного использования.
Макс уже начал перечислять преимущества.
- Переезжать не надо. Сыну удобно. Собакам вообще идеально. Район хороший. Мы все косяки знаем.
- Вот последнее особенно обнадеживает.
- А что? Лучше купить дом, где знаешь косяки, чем потом обнаружить новые.
- В маленькой спальне зимой холодно.
- Утеплим.
- Ворота перекосило.
- Исправим.
- Крыша над террасой течет.
- Сделаем.
Я посмотрела на него.
- Ты уже купил дом?
- Нет.
- По ощущениям, уже даже ремонт закончил.
- Я просто думаю.
- Нет, ты уже где-то мысленно ищешь рабочих.
Макс задумался.
- Рабочие есть.
- Я так и знала.
Он улыбнулся и доел чурчхелу. За это я его, кстати, всегда и любила тоже. Макс умел делать жизнь материальной. Из очень тревожного и туманного «когда-нибудь надо будет» он быстро сооружал телефонный номер, адрес магазина и человека по имени Гиви, который приедет завтра после четырех. Иногда мне казалось, что без него половина нашего быта так и существовала бы в виде моих заметок «надо посмотреть».
- Если подумать, нам все равно где-то жить, - сказал он. - Мы здесь уже устроились. Все знаем. Зачем потом опять искать аренду, таскать вещи, собак перевозить?
Под словом «вещи» скрывалась совершенно неприличная куча имущества для семьи, которая еще несколько лет назад считала себя людьми легкими на подъем. Когда переезжаешь первый раз, у тебя несколько чемоданов и очень ясное представление о собственной мобильности. Потом откуда-то появляются дополнительная кастрюля, четыре пледа, собачьи миски размером с таз, коробка проводов неизвестного назначения и предметы, которые никто не видел год, но выбросить нельзя, потому что «это может пригодиться».
- Я не говорю, что покупать не надо.
Макс посмотрел на меня.
- Но ты уже начала искать, почему не надо.
- Я начала думать.
- Ты всегда начинаешь думать с того, что где-то есть подвох.
- Потому что он иногда есть.
Он поставил чашку на стол.
- Ну конечно.
Я подняла глаза.
- Макс, только не заводись. Я вообще не сказала нет.
Он помолчал секунду, потом пожал плечами.
- Я не завожусь.
- Хорошо.
- Просто иногда можно сначала посмотреть, что хорошего, а потом уже искать катастрофу.
- Я не ищу катастрофу.
- Ну и отлично.
Через минуту он уже спрашивал, буду ли я все-таки чурчхелу, потому что «эта, с фундуком, нормальная», и разговор вернулся в обычное русло настолько быстро, что мне самой стало неудобно продолжать сердиться. А я еще какое-то время оставалась в предыдущем разговоре и сама себе казалась человеком, который зачем-то продолжает смотреть фильм после того, как остальные уже переключили канал. Макс взял телефон и начал что-то искать.
- Что ты там делаешь?
- Смотрю, сколько сейчас стоит нормальный интернет.
- Конечно.
- Если дом будет наш, можно наконец провести как надо.
Я посмотрела на него и сразу вспомнила.
- Помнишь, как ты ради интернета на мороз выходил?
Он засмеялся.
- Ради тебя.
- Не преувеличивай. Ты выходил ради Wi-Fi.
- Wi-Fi был средством.
Это было еще в самом начале, когда никакого общего дома не существовало даже теоретически, я жила в Петербурге, Макс в другой стране, а большая часть наших отношений помещалась в телефон. Мы познакомились в Facebook, в какой-то общей группе, причем я уже совершенно не помню, что там обсуждали. Скорее всего, что-то настолько важное, что человечество спокойно пережило мою полную утрату этой информации. Помню только, что мы с Максом в комментариях о чем-то спорили, потом он написал мне в личные сообщения и спросил, всегда ли я так долго объясняю незнакомым мужчинам, что они неправы. Я ответила, что только тем, кто плохо понимает с первого раза. Он написал: «Тогда у нас все серьезно». С этого и началось.
Сначала мы переписывались вечером, потом утром, потом почему-то в течение всего дня, а еще через пару недель я уже знала, когда он просыпается, во сколько заканчивает дела и когда у него плохое настроение по первым двум словам сообщения. Он знал мой график, спрашивал, как прошло заседание, напоминал поесть, если я писала, что весь день занята, и мог вечером спросить: «Ты доехала?», хотя между местом, куда я ехала, и его собственным домом находилась государственная граница. В этом было что-то смешное и очень нежное. Человек физически никак не мог проверить, доехала ли я, не мог встретить, принести пакет, открыть дверь, поставить чайник, но ему все равно было важно знать, что я уже дома.
Мы разговаривали обо всем, потому что больше нам, в сущности, ничего и не оставалось. О первых браках, детстве, родителях, работе, деньгах, детях, о том, что кому было больно раньше и чего хотелось теперь. Когда люди живут рядом, разговоры все время перебивает жизнь. Надо приготовить ужин, ответить на звонок, купить корм, выключить стиральную машину, найти зарядку, а потом уже поздно и хочется спать. На расстоянии бытовая часть почти отсутствует, и у вас остается очень много времени, чтобы разговаривать так, будто именно разговор и есть отношения.
Однажды зимой Макс позвонил мне по видео, и я увидела за его спиной снег.
- Ты где?
- На улице.
- Я вижу. Зачем?
- Дома интернет плохо ловит.
Он стоял возле какого-то здания с телефоном в руке и периодически делал несколько шагов вправо, потому что там изображение становилось лучше. Потом связь снова пропадала, лицо Макса превращалось в набор квадратов, звук исчезал, он отходил обратно и снова возникал на экране.
- Иди домой.
- Сейчас.
- У тебя там минус сколько?
- Нормально.
- У тебя изо рта пар идет.
- Это красиво.
- У тебя сейчас пальцы отвалятся.
Макс посмотрел на руку.
- У меня две.
- Очень предусмотрительно.
- Одной хватит телефон держать.
- Ты ненормальный.
- Зато ты меня видишь.
И я действительно его видела. Иногда целиком, иногда половину, иногда только замерзший лоб и один глаз, но в тот момент это почему-то было важнее всякого здравого смысла. Мне нравилось, что взрослый мужчина стоит на морозе и ведет себя как идиот только потому, что хочет со мной поговорить. Возможно, любовь вообще сильно снижает требования к разумности поступков, если глупость совершается в твою пользу.
- А ты все равно ныла, чтобы я домой шел, - сказал теперь Макс.
- Я заботилась о твоих конечностях.
- Недооценивала романтику.
- Я адвокат. У меня профессиональная деформация. Мне нужен был мужчина с полным комплектом пальцев. Он засмеялся.
Мы еще немного вспоминали тот первый год, какие-то звонки, фотографии, как однажды он уснул во время разговора, а я еще минут пять продолжала ему что-то рассказывать, прежде чем поняла, что собеседник закончился. И все это было настоящее. Я не считала, что мы тогда придумали друг друга, как иногда любят объяснять отношения на расстоянии. Мы знали друг о друге очень многое. Просто позже оказалось, что знать историю человека и жить рядом с ним каждый день все-таки не одно и то же.
После обеда Макс уехал по делам, сын закрылся в своей комнате, собаки разлеглись на террасе, и я открыла ноутбук с совершенно серьезным намерением поработать. Минут сорок я действительно работала, потом поймала себя на том, что уже третий раз читаю одно и то же предложение, закрыла документ и открыла заметки в телефоне.
Написала сверху: Дом.
Потом: плюсы.
Двор. Район. Сыну удобно. Собакам хорошо. Не надо переезжать. Знаем хозяина. Знаем дом.
Подумала и добавила: Максу нравится.
Посмотрела на эту строчку и удалила. Не потому, что это было неважно, а потому, что я не понимала, к какой колонке это относится.
Потом написала: минусы.
Отопление. Крыша над террасой. Ворота. Какие-то документы надо проверить.
На этом все.
Список выглядел удивительно спокойно для вопроса, который почему-то никак не хотел быть спокойным. Я добавила: покупка надолго. Посмотрела. Удалять не стала, хотя прекрасно понимала, что никакой оценщик недвижимости не признает это недостатком объекта.
Тор лежал во дворе, положив морду на лапы. Нора спала возле двери. На перилах висел поводок, который Макс уже несколько дней собирался убрать, в углу стояла коробка с какими-то инструментами, на кухне оставалась чурчхела. Мы знали в этом доме все. Где зимой холоднее, куда утром падает солнце, какая розетка иногда перестает работать, если одновременно включить чайник и что-то еще, в каком месте Тор однажды попытался выкопать проход в соседнее государство. И вдруг мне предложили сделать все это нашим.
Макс вернулся вечером с пакетами.
- Ты же говорил, что просто по делам.
- Я и был по делам.
- А это?
- Заехал в магазин.
- Ты не умеешь просто ехать домой.
- У нас молока не было.
Он поставил пакеты на кухне, потом увидел меня с телефоном.
- Что делаешь?
- Список.
- Какой?
- По дому.
- Покажи.
- Нет.
- Почему?
- Потому что он мой.
- Отличное начало совместной покупки.
Я протянула ему телефон. Макс прочитал, нахмурился.
- Почему двор просто «двор»? Нормальный же двор.
- Пиши себе «прекрасный двор».
- И школа рядом.
- Это в районе.
- Это отдельно.
- Для тебя отдельно, для меня район.
Он дошел до последней строчки.
- Покупка надолго. Это минус?
- Я еще не решила.
Макс посмотрел на меня, потом вернул телефон.
- Ну да. Дом обычно покупают не на выходные.
- Спасибо, очень помог.
- Всегда пожалуйста.
Он сел рядом, положил ладонь мне на затылок и погладил по волосам, как делал постоянно, даже когда сам этого не замечал.
- Я бы купил, - сказал он.
- Я поняла.
- Но решим вместе.
- Конечно.
- Чай будешь?
- Буду.
- С лимоном?
- Да.
Он пошел на кухню и через несколько минут вернулся с кружкой, причем положил рядом маленькую шоколадку, которую, как выяснилось, купил в магазине мне. Просто увидел и взял. И вот это было самое неудобное. Гораздо проще было бы думать о нашей жизни, если бы Макс все время был каким-нибудь одним. Невнимательным. Грубым. Ленивым. Человеком, с которым давно все ясно. Но он приносил мне шоколадку, потому что знал, какую я люблю, отвозил сына в школу, готовил ужин, мог разозлиться из-за ерунды, через пять минут забыть, что злился, а потом сидеть рядом и обсуждать, куда поставить стол, если мы все-таки купим дом.
- На террасе можно будет нормальный навес сделать, - сказал он, включая телевизор.
- Мы опять ремонтируем дом, которого у нас нет?
- Я просто размышляю.
- У тебя очень деятельные размышления.
Он улыбнулся. Я открыла заметку еще раз и посмотрела на две колонки. С домом, если разобраться, все было достаточно просто. Можно проверить документы, заказать оценку, понять рынок, поговорить о цене, посчитать расходы. В этом я как раз чувствовала себя уверенно. Когда вопрос можно положить на стол, разложить по пунктам и проверить, мне всегда становилось легче. Плохо было только с одним пунктом. Его я никак не могла нормально сформулировать даже для самой себя.
Между нами
Если бы в тот день меня спросили, люблю ли я Макса, я бы ответила «да» совершенно спокойно и, наверное, даже удивилась бы, зачем задавать такой очевидный вопрос. Конечно, люблю. Я знала, как он смеется, когда ему действительно смешно, знала, что он никогда не пройдет мимо хорошего мяса на рынке, даже если приехал вообще за помидорами, знала, что если я заболею, он будет заходить ко мне каждые пятнадцать минут и спрашивать, не нужно ли чего-нибудь, пока мне не захочется выздороветь хотя бы для того, чтобы он перестал спрашивать.
Но хозяин не спрашивал, люблю ли я мужа. Он предложил нам купить дом. Пока мы его снимали, наша жизнь могла продолжаться еще месяц, еще год, еще сколько получится. В аренде вообще есть удивительное удобство: почти все можно считать временным, даже если это временное длится несколько лет. Покупка требовала другого взгляда. Нужно было представить не только дом, но и себя в нем потом. Через пять лет. Через десять. С тем же человеком, в тех же комнатах, с тем же «чай будешь?» вечером.
И вот тут я впервые обнаружила вещь, которую раньше почему-то не формулировала. Любить человека и хотеть продолжать именно эту жизнь с ним оказалось не совсем одним и тем же вопросом. А ответа на второй у меня пока не было.
Если человек хочет спросить, не течет ли у нас кран, не собираемся ли мы съезжать или почему собаки опять выкопали яму возле забора, для этого совершенно не обязательно приносить еду. Макс никакой угрозы в пакете не увидел и первым делом спросил, откуда она. В этом мы с ним отличались довольно давно: я при появлении неизвестного предмета обычно пыталась понять его процессуальное значение, Макс интересовался, можно ли его съесть.
Тор услышал машину еще на улице и понесся к воротам с таким выражением служебного рвения, словно последние несколько лет тайно проходил подготовку в пограничных войсках и наконец дождался своего часа. Нора подняла голову с коврика, прислушалась и снова легла. Нора вообще относилась к мужской активности спокойно. Если молодой кобель хочет сначала полаять, потом побегать вдоль забора, потом забыть, зачем бегал, взрослой женщине совершенно необязательно принимать в этом участие.
- Тор, место, - сказал Макс. Тор остался возле двери.
- Он считает, что это и есть место, - сказала я.
- У него очень широкое понимание команды.
Хозяин вошел, погладил Нору, попытался погладить Тора, передумал, положил чурчхелу на кухонный стол и начал с того, что ему у нас все нравится. Мне это тоже не понравилось. За годы адвокатской работы я привыкла к тому, что если человек начинает разговор со слов «я вообще всем доволен», дальше обычно появляется «но». Иногда большое, иногда маленькое, но обязательно появляется. Оно появилось минуты через три.
- Я решил дом продавать.
Макс перестал наливать кофе и посмотрел на него.
- В смысле продавать? Нам съезжать?
- Нет, нет, поэтому я сначала к вам и приехал. Вы здесь давно, дом знаете, я вас знаю. Если захотите купить, я сначала вам предложу. Если нет, тогда уже буду выставлять.
Я почему-то сразу посмотрела в окно. Во дворе лежал Тор, возле стены стоял мешок корма, на веревке сохло полотенце, которое Макс утром зачем-то повесил поперек остальных вещей, и все выглядело ровно так же, как вчера. Это меня всегда удивляло в новостях, способных что-нибудь изменить. Тебе сообщают нечто довольно серьезное, а за окном все продолжает стоять на своих местах и даже полотенце не считает нужным как-то отреагировать. Макс первым спросил цену. Хозяин назвал сумму.
Я посмотрела на Макса и сразу увидела, как он начал считать. Не на телефоне, не на бумаге, просто внутри. У него было это качество, которое иногда страшно облегчало мне жизнь, а иногда доводило до желания спрятать от него все калькуляторы в доме. Он очень быстро переходил от «есть проблема» к «что конкретно делаем». Если сломался кран, Макс уже через пять минут знал, кто приедет его чинить. Если нужно было купить что-нибудь собакам, он находил три варианта, звонил двум людям и ехал за третьим. Если кто-то говорил «может быть, когда-нибудь», Макс слышал приблизительно «во вторник после обеда».
- Вы уже выставили? - спросила я.
- Нет. Сначала вам говорю.
- А срок какой?
- Да не завтра. Подумайте. Месяца два, три. Я не тороплю.
- Цена окончательная?
Хозяин улыбнулся.
- Для вас можно поговорить.
Макс тоже улыбнулся, и я поняла, что они оба уже перешли на какой-то мужской язык, где «можно поговорить» означает не разговор, а определенную сумму, которую один хочет получить, второй хочет не заплатить, а оба почему-то считают это формой приятного человеческого общения.
Через полчаса хозяин уехал, оставив нам чурчхелу, цену и очень странное ощущение, будто утром мы жили в одном доме, а теперь сидели уже немного в другом, хотя физически ничего не изменилось. Макс проводил его до ворот, вернулся на кухню, развернул пакет и заглянул внутрь.
- Будешь?
- Нет.
- Точно?
- Да.
Он взял одну.
- Потом не говори, что я все съел.
- Я еще ничего не сказала.
- Я заранее.
- Вот поэтому с тобой невозможно вести честный учет.
- Ты не ешь, я ем. Очень честный учет.
Он сел напротив меня, откусил кусок чурчхелы и спросил: «Ну что думаешь?»
- Я думаю, что хозяин ушел семь минут назад.
- И?
- И за семь минут я не успела принять решение о покупке недвижимости.
- А сколько тебе надо?
- Макс, я иногда обувь дольше выбираю.
- Дом проще. Тут размер известен.
Я рассмеялась, хотя на самом деле мне было не очень смешно. Не потому, что я была против дома. Как раз в этом и была проблема. Дом мне нравился. Мне нравился район, двор, большое окно в гостиной, терраса, на которой утром было солнце, и даже эта дурацкая дверь в кладовку, которая после сильного дождя разбухала и закрывалась только с определенного угла и с применением лексики, не рекомендованной для семейного использования.
Макс уже начал перечислять преимущества.
- Переезжать не надо. Сыну удобно. Собакам вообще идеально. Район хороший. Мы все косяки знаем.
- Вот последнее особенно обнадеживает.
- А что? Лучше купить дом, где знаешь косяки, чем потом обнаружить новые.
- В маленькой спальне зимой холодно.
- Утеплим.
- Ворота перекосило.
- Исправим.
- Крыша над террасой течет.
- Сделаем.
Я посмотрела на него.
- Ты уже купил дом?
- Нет.
- По ощущениям, уже даже ремонт закончил.
- Я просто думаю.
- Нет, ты уже где-то мысленно ищешь рабочих.
Макс задумался.
- Рабочие есть.
- Я так и знала.
Он улыбнулся и доел чурчхелу. За это я его, кстати, всегда и любила тоже. Макс умел делать жизнь материальной. Из очень тревожного и туманного «когда-нибудь надо будет» он быстро сооружал телефонный номер, адрес магазина и человека по имени Гиви, который приедет завтра после четырех. Иногда мне казалось, что без него половина нашего быта так и существовала бы в виде моих заметок «надо посмотреть».
- Если подумать, нам все равно где-то жить, - сказал он. - Мы здесь уже устроились. Все знаем. Зачем потом опять искать аренду, таскать вещи, собак перевозить?
Под словом «вещи» скрывалась совершенно неприличная куча имущества для семьи, которая еще несколько лет назад считала себя людьми легкими на подъем. Когда переезжаешь первый раз, у тебя несколько чемоданов и очень ясное представление о собственной мобильности. Потом откуда-то появляются дополнительная кастрюля, четыре пледа, собачьи миски размером с таз, коробка проводов неизвестного назначения и предметы, которые никто не видел год, но выбросить нельзя, потому что «это может пригодиться».
- Я не говорю, что покупать не надо.
Макс посмотрел на меня.
- Но ты уже начала искать, почему не надо.
- Я начала думать.
- Ты всегда начинаешь думать с того, что где-то есть подвох.
- Потому что он иногда есть.
Он поставил чашку на стол.
- Ну конечно.
Я подняла глаза.
- Макс, только не заводись. Я вообще не сказала нет.
Он помолчал секунду, потом пожал плечами.
- Я не завожусь.
- Хорошо.
- Просто иногда можно сначала посмотреть, что хорошего, а потом уже искать катастрофу.
- Я не ищу катастрофу.
- Ну и отлично.
Через минуту он уже спрашивал, буду ли я все-таки чурчхелу, потому что «эта, с фундуком, нормальная», и разговор вернулся в обычное русло настолько быстро, что мне самой стало неудобно продолжать сердиться. А я еще какое-то время оставалась в предыдущем разговоре и сама себе казалась человеком, который зачем-то продолжает смотреть фильм после того, как остальные уже переключили канал. Макс взял телефон и начал что-то искать.
- Что ты там делаешь?
- Смотрю, сколько сейчас стоит нормальный интернет.
- Конечно.
- Если дом будет наш, можно наконец провести как надо.
Я посмотрела на него и сразу вспомнила.
- Помнишь, как ты ради интернета на мороз выходил?
Он засмеялся.
- Ради тебя.
- Не преувеличивай. Ты выходил ради Wi-Fi.
- Wi-Fi был средством.
Это было еще в самом начале, когда никакого общего дома не существовало даже теоретически, я жила в Петербурге, Макс в другой стране, а большая часть наших отношений помещалась в телефон. Мы познакомились в Facebook, в какой-то общей группе, причем я уже совершенно не помню, что там обсуждали. Скорее всего, что-то настолько важное, что человечество спокойно пережило мою полную утрату этой информации. Помню только, что мы с Максом в комментариях о чем-то спорили, потом он написал мне в личные сообщения и спросил, всегда ли я так долго объясняю незнакомым мужчинам, что они неправы. Я ответила, что только тем, кто плохо понимает с первого раза. Он написал: «Тогда у нас все серьезно». С этого и началось.
Сначала мы переписывались вечером, потом утром, потом почему-то в течение всего дня, а еще через пару недель я уже знала, когда он просыпается, во сколько заканчивает дела и когда у него плохое настроение по первым двум словам сообщения. Он знал мой график, спрашивал, как прошло заседание, напоминал поесть, если я писала, что весь день занята, и мог вечером спросить: «Ты доехала?», хотя между местом, куда я ехала, и его собственным домом находилась государственная граница. В этом было что-то смешное и очень нежное. Человек физически никак не мог проверить, доехала ли я, не мог встретить, принести пакет, открыть дверь, поставить чайник, но ему все равно было важно знать, что я уже дома.
Мы разговаривали обо всем, потому что больше нам, в сущности, ничего и не оставалось. О первых браках, детстве, родителях, работе, деньгах, детях, о том, что кому было больно раньше и чего хотелось теперь. Когда люди живут рядом, разговоры все время перебивает жизнь. Надо приготовить ужин, ответить на звонок, купить корм, выключить стиральную машину, найти зарядку, а потом уже поздно и хочется спать. На расстоянии бытовая часть почти отсутствует, и у вас остается очень много времени, чтобы разговаривать так, будто именно разговор и есть отношения.
Однажды зимой Макс позвонил мне по видео, и я увидела за его спиной снег.
- Ты где?
- На улице.
- Я вижу. Зачем?
- Дома интернет плохо ловит.
Он стоял возле какого-то здания с телефоном в руке и периодически делал несколько шагов вправо, потому что там изображение становилось лучше. Потом связь снова пропадала, лицо Макса превращалось в набор квадратов, звук исчезал, он отходил обратно и снова возникал на экране.
- Иди домой.
- Сейчас.
- У тебя там минус сколько?
- Нормально.
- У тебя изо рта пар идет.
- Это красиво.
- У тебя сейчас пальцы отвалятся.
Макс посмотрел на руку.
- У меня две.
- Очень предусмотрительно.
- Одной хватит телефон держать.
- Ты ненормальный.
- Зато ты меня видишь.
И я действительно его видела. Иногда целиком, иногда половину, иногда только замерзший лоб и один глаз, но в тот момент это почему-то было важнее всякого здравого смысла. Мне нравилось, что взрослый мужчина стоит на морозе и ведет себя как идиот только потому, что хочет со мной поговорить. Возможно, любовь вообще сильно снижает требования к разумности поступков, если глупость совершается в твою пользу.
- А ты все равно ныла, чтобы я домой шел, - сказал теперь Макс.
- Я заботилась о твоих конечностях.
- Недооценивала романтику.
- Я адвокат. У меня профессиональная деформация. Мне нужен был мужчина с полным комплектом пальцев. Он засмеялся.
Мы еще немного вспоминали тот первый год, какие-то звонки, фотографии, как однажды он уснул во время разговора, а я еще минут пять продолжала ему что-то рассказывать, прежде чем поняла, что собеседник закончился. И все это было настоящее. Я не считала, что мы тогда придумали друг друга, как иногда любят объяснять отношения на расстоянии. Мы знали друг о друге очень многое. Просто позже оказалось, что знать историю человека и жить рядом с ним каждый день все-таки не одно и то же.
После обеда Макс уехал по делам, сын закрылся в своей комнате, собаки разлеглись на террасе, и я открыла ноутбук с совершенно серьезным намерением поработать. Минут сорок я действительно работала, потом поймала себя на том, что уже третий раз читаю одно и то же предложение, закрыла документ и открыла заметки в телефоне.
Написала сверху: Дом.
Потом: плюсы.
Двор. Район. Сыну удобно. Собакам хорошо. Не надо переезжать. Знаем хозяина. Знаем дом.
Подумала и добавила: Максу нравится.
Посмотрела на эту строчку и удалила. Не потому, что это было неважно, а потому, что я не понимала, к какой колонке это относится.
Потом написала: минусы.
Отопление. Крыша над террасой. Ворота. Какие-то документы надо проверить.
На этом все.
Список выглядел удивительно спокойно для вопроса, который почему-то никак не хотел быть спокойным. Я добавила: покупка надолго. Посмотрела. Удалять не стала, хотя прекрасно понимала, что никакой оценщик недвижимости не признает это недостатком объекта.
Тор лежал во дворе, положив морду на лапы. Нора спала возле двери. На перилах висел поводок, который Макс уже несколько дней собирался убрать, в углу стояла коробка с какими-то инструментами, на кухне оставалась чурчхела. Мы знали в этом доме все. Где зимой холоднее, куда утром падает солнце, какая розетка иногда перестает работать, если одновременно включить чайник и что-то еще, в каком месте Тор однажды попытался выкопать проход в соседнее государство. И вдруг мне предложили сделать все это нашим.
Макс вернулся вечером с пакетами.
- Ты же говорил, что просто по делам.
- Я и был по делам.
- А это?
- Заехал в магазин.
- Ты не умеешь просто ехать домой.
- У нас молока не было.
Он поставил пакеты на кухне, потом увидел меня с телефоном.
- Что делаешь?
- Список.
- Какой?
- По дому.
- Покажи.
- Нет.
- Почему?
- Потому что он мой.
- Отличное начало совместной покупки.
Я протянула ему телефон. Макс прочитал, нахмурился.
- Почему двор просто «двор»? Нормальный же двор.
- Пиши себе «прекрасный двор».
- И школа рядом.
- Это в районе.
- Это отдельно.
- Для тебя отдельно, для меня район.
Он дошел до последней строчки.
- Покупка надолго. Это минус?
- Я еще не решила.
Макс посмотрел на меня, потом вернул телефон.
- Ну да. Дом обычно покупают не на выходные.
- Спасибо, очень помог.
- Всегда пожалуйста.
Он сел рядом, положил ладонь мне на затылок и погладил по волосам, как делал постоянно, даже когда сам этого не замечал.
- Я бы купил, - сказал он.
- Я поняла.
- Но решим вместе.
- Конечно.
- Чай будешь?
- Буду.
- С лимоном?
- Да.
Он пошел на кухню и через несколько минут вернулся с кружкой, причем положил рядом маленькую шоколадку, которую, как выяснилось, купил в магазине мне. Просто увидел и взял. И вот это было самое неудобное. Гораздо проще было бы думать о нашей жизни, если бы Макс все время был каким-нибудь одним. Невнимательным. Грубым. Ленивым. Человеком, с которым давно все ясно. Но он приносил мне шоколадку, потому что знал, какую я люблю, отвозил сына в школу, готовил ужин, мог разозлиться из-за ерунды, через пять минут забыть, что злился, а потом сидеть рядом и обсуждать, куда поставить стол, если мы все-таки купим дом.
- На террасе можно будет нормальный навес сделать, - сказал он, включая телевизор.
- Мы опять ремонтируем дом, которого у нас нет?
- Я просто размышляю.
- У тебя очень деятельные размышления.
Он улыбнулся. Я открыла заметку еще раз и посмотрела на две колонки. С домом, если разобраться, все было достаточно просто. Можно проверить документы, заказать оценку, понять рынок, поговорить о цене, посчитать расходы. В этом я как раз чувствовала себя уверенно. Когда вопрос можно положить на стол, разложить по пунктам и проверить, мне всегда становилось легче. Плохо было только с одним пунктом. Его я никак не могла нормально сформулировать даже для самой себя.
Между нами
Если бы в тот день меня спросили, люблю ли я Макса, я бы ответила «да» совершенно спокойно и, наверное, даже удивилась бы, зачем задавать такой очевидный вопрос. Конечно, люблю. Я знала, как он смеется, когда ему действительно смешно, знала, что он никогда не пройдет мимо хорошего мяса на рынке, даже если приехал вообще за помидорами, знала, что если я заболею, он будет заходить ко мне каждые пятнадцать минут и спрашивать, не нужно ли чего-нибудь, пока мне не захочется выздороветь хотя бы для того, чтобы он перестал спрашивать.
Но хозяин не спрашивал, люблю ли я мужа. Он предложил нам купить дом. Пока мы его снимали, наша жизнь могла продолжаться еще месяц, еще год, еще сколько получится. В аренде вообще есть удивительное удобство: почти все можно считать временным, даже если это временное длится несколько лет. Покупка требовала другого взгляда. Нужно было представить не только дом, но и себя в нем потом. Через пять лет. Через десять. С тем же человеком, в тех же комнатах, с тем же «чай будешь?» вечером.
И вот тут я впервые обнаружила вещь, которую раньше почему-то не формулировала. Любить человека и хотеть продолжать именно эту жизнь с ним оказалось не совсем одним и тем же вопросом. А ответа на второй у меня пока не было.
Отношения без глянца
Глава 3. Деньги в браке считают даже те, кто говорит, что не считает
На следующее утро я открыла банковское приложение раньше, чем почту, что само по себе было довольно красноречивым признаком, потому что обычно у меня существовал целый ритуал: сначала сообщения, потом почта, потом новости, потом еще раз сообщения, поскольку за те семь минут, что я читала новости, мир вполне мог успеть прислать мне что-нибудь срочное, и только после всего этого, с некоторой осторожностью, я переходила к деньгам. Их я предпочитала проверять исключительно в хорошем настроении, желательно после кофе и до того, как кто-нибудь в доме успевал сообщить, что закончился корм, сломалась машина, нужно срочно оплатить школу или в магазине была совершенно невероятная скидка на вещь, без которой еще вчера мы прекрасно жили.
Но теперь на экране телефона лежала цена дома, которую вчера назвал хозяин, и у этой цифры обнаружилось неприятное свойство, присущее, кажется, всей недвижимости на свете: пока ее произносит другой человек, она кажется просто большой цифрой, а стоит начать примерять ее к собственному счету, как она вдруг превращается в количество лет твоей жизни.
Я сидела на кухне с кофе и считала, причем не потому, что собиралась покупать дом сегодня, и даже не потому, что уже приняла решение его покупать, а потому что если адвокату озвучить цену, он все равно немедленно начнет считать, даже когда речь идет о собственном браке и было бы куда разумнее просто изобразить нормальную женщину, способную сказать «надо подумать» и с чистой совестью пойти пить кофе дальше. Я вычитала то, что нельзя было трогать, смотрела на деньги, которые у меня были, мысленно переводила валюту туда и обратно, а потом поймала себя на том, что уже рассчитываю расходы на оформление дома, который мы еще даже не начинали торговаться покупать, и в некотором раздражении на саму себя закрыла приложение.
Я продержалась примерно минуту, потом снова открыла приложение, потому что цифра, однажды поселившаяся в голове, от закрытого экрана никуда не исчезает. Макс вошел на кухню в спортивных штанах, поставил на стол пакет с хлебом и посмотрел на меня с тем узнаваемым выражением человека, который сразу чувствует, что жена сидит не просто так, а погруженная в какие-то свои утренние подсчеты.
- Ты чего такая серьезная с утра?
- Считаю.
- Дом?
- Дом.
Он кивнул так спокойно, будто мы вчера обсуждали новую стиральную машину, а не будущее нашей жизни, и, судя по всему, уже успел мысленно перейти к завтраку.
- И как продвигается?
- Дом все еще, вопреки всем ожиданиям, стоит денег.
- Я так и думал.
И принялся доставать хлеб, сыр и помидоры, которые после позавчерашней переписки с рынка приобрели в нашей семье почти символическое значение, хотя сами, разумеется, об этом даже не подозревали.
- Хозяин, конечно, загнул, - сказал Макс, не отрываясь от разделочной доски. - Надо торговаться. Я думаю, нормально можно сбить.
- Возможно, - сказала я, и он посмотрел на меня с той смесью нежности и легкого раздражения, которая появлялась у него всякий раз, когда я отвечала слишком коротко и слишком профессионально одновременно.
- Ты опять отвечаешь как адвокат.
- Я и есть адвокат.
- Дома можно иногда делать перерыв.
- Скажи это людям, которые дома подписывают договоры.
Он усмехнулся и продолжил резать сыр, а я смотрела на его руки и думала о том, что вчера мы почти час обсуждали покупку дома и при этом ни разу не произнесли самого очевидного вопроса. Это было в каком-то смысле даже красиво: двое взрослых людей сидели на кухне, обсуждали цену, крышу, ворота, интернет, рабочих и навес на террасе так, будто вся финансовая сторона вопроса заключалась исключительно в том, чтобы убедить хозяина сделать скидку. Когда я наконец отпила кофе и спросила, сколько сам Макс сможет вложить, он не перестал резать сыр, просто движение ножа стало чуть медленнее.
- В дом?
- Нет, Макс. В сыр. Конечно, в дом.
- Ну надо посмотреть.
Эту фразу я знала прекрасно, потому что у семейной жизни довольно быстро образуется собственный словарь, в котором самые обычные слова приобретают совершенно другие значения: «посмотрим» иногда означает «никогда», «я сейчас» способно растянуться на сорок минут, «нам надо купить» почти всегда означает, что покупать будет тот, у кого в этот момент открыто банковское приложение, а фраза «надо посмотреть», сказанная применительно к деньгам, означает, что сейчас начнется разговор, в котором самих денег, скорее всего, окажется куда меньше, чем слов.
- Что именно посмотреть?
- Ну сколько у меня сейчас.
Я поставила чашку на стол чуть более демонстративно, чем требовалось.
- Ты правда не знаешь, сколько у тебя сейчас денег?
- Примерно знаю.
Меня это почему-то развеселило ровно настолько же, насколько и раздосадовало.
- Сколько это «примерно»?
Макс отложил нож.
- А к чему ты вообще клонишь?
Я в очередной раз убедилась, что все семейные разговоры о деньгах устроены совершенно одинаково: начинаются с невинной цифры, и уже через три минуты один человек спрашивает другого, зачем тот вообще разговаривает таким тоном.
- Я ни к чему. Мы обсуждаем покупку дома. Ты вчера сказал: «Я бы купил». Я пытаюсь понять математику этого предложения.
- Я сказал, что дом стоит покупать.
- Нет. Ты сказал: «Я бы купил».
- Анна, ну не цепляйся к словам.
Мне, человеку, который двадцать с лишним лет зарабатывал именно тем, что цеплялся к словам, слышать это было особенно смешно, но я решила не углубляться в эту иронию.
- Сколько?
Макс вздохнул.
- Сейчас немного.
Это было хоть каким-то приближением к цифре, но все еще недостаточным, чтобы внести ее в таблицу.
- Сколько именно «немного»?
- Ты мне допрос устраиваешь?
- На допросе у меня хотя бы был бы протокол.
Макс наконец посмотрел на меня и назвал сумму. Я ничего не ответила, и он повторил ее еще раз, будто надеялся, что при повторном произнесении она немного подрастет. Сумма, разумеется, от повторения не выросла, хотя на секунду мне даже стало интересно, зачем он произнес ее второй раз. Я почему-то ожидала большего, причем вовсе не потому, что Макс когда-либо демонстрировал мне выписки со счета или рассказывал о своих накоплениях, а просто потому, что взрослый мужчина, который вчера так уверенно обсуждал покупку дома, в моем внутреннем представлении обязан был иметь хоть какую-то финансовую часть этого дома: пусть не половину, пусть даже не треть, но хотя бы сумму, после которой не пришлось бы подолгу разглядывать сыр.
- Понятно.
- Что тебе понятно?
- Сколько у тебя денег.
- И?
- Ничего.
Макс посмотрел на меня тем самым взглядом, который означал, что мое «ничего» в этом доме давно означает что угодно, только не ничего, и тогда я сказала, что его вчерашнее «надо посмотреть» только что оказалось равно примерно семи процентам стоимости дома.
- Почему семи?
- Потому что я посчитала.
- Конечно ты посчитала.
Сказал он это без злости, просто с тем знакомым выражением лица, которое появлялось всякий раз, когда мои цифры начинали мешать его общему ощущению, что все в конце концов как-нибудь устроится само. В этот момент на кухню явился Тор и сел рядом с Максом, потому что на столе был сыр, а за столом назревал конфликт.
- Не смотри на меня так, - сказал Макс.
Я не сразу сообразила, что это адресовано собаке, а не мне.
- Он просто оценивает платежеспособность родителей.
- Тогда пес явно выбрал не того.
Мы оба засмеялись, и это было тоже довольно неудобно, потому что мне иногда казалось, будто по-настоящему тяжелые браки должны выглядеть совсем иначе. Люди должны хлопать дверьми, неделями не разговаривать, ненавидеть друг друга за завтраком и желательно иметь один большой, красивый, предъявляемый подругам конфликт. А у нас все время получалось на редкость непрофессионально: мы вполне могли говорить о вещи, которая меня по-настоящему задевала, а уже через минуту смеяться над собакой, и Макс делал мне омлет, а проблема так и оставалась лежать между нами совершенно целой, просто теперь рядом с ней стояла тарелка.
- Я же не говорил, что у меня есть деньги на полдома, - сказал он.
- Не говорил.
- Тогда в чем проблема?
Я посмотрела на него и поняла, что мне действительно трудно ответить. Проблема на самом деле заключалась вовсе не в том, что у него нет половины стоимости дома. Мы никогда не договаривались, что должны вкладываться поровну, брачного контракта у нас тоже не было, и вообще когда-то мы поженились совсем не для того, чтобы вести совместное предприятие, а в разные периоды жизни один человек может зарабатывать больше, другой меньше, кто-то работает, кто-то временно не работает, один оплачивает квартиру, другой занимается детьми, и со временем это соотношение вполне может измениться. Все это я прекрасно знала, могла подробно объяснить и, вероятно, даже написала бы на эту тему неплохую статью. Вот только теория семейной экономики обладает тем же недостатком, что и многие другие хорошие теории: она прекрасно работает ровно до тех пор, пока не откроешь собственное банковское приложение.
- Я просто хочу понимать.
- Что понимать?
- Как мы живем.
Макс нахмурился.
- Нормально мы живем.
На этом любой разумный человек мог бы благополучно остановиться, но я не остановилась и объяснила, что говорю вовсе не о качестве жизни, а о деньгах.
- Ты все равно зарабатываешь больше.
- Это не ответ.
- А какой ответ тебе нужен?
И вот тут я снова не нашлась что сказать, отчего разговор начал раздражать меня еще сильнее, потому что если бы я могла сформулировать конкретное обвинение, все стало бы намного проще, но обвинять Макса мне совершенно не хотелось. Он действительно делал в доме огромное количество вещей, которые я сама терпеть не могла делать: готовил почти каждый день, ездил на рынок, покупал продукты, возил сына в школу и забирал его, занимался собаками, находил мастеров и решал мелкие бытовые катастрофы раньше, чем я успевала заметить, что они вообще произошли, и стоило у машины загореться какому-нибудь непонятному значку, я просто фотографировала его и отправляла Максу, а если заканчивался газ, тоже сообщала Максу, и если нужно было понять, где купить нормальное мясо, корм, лампочку странной формы или деталь к воротам, которой, по моему глубокому убеждению, вообще не существовало в природе, Макс каким-то непостижимым образом находил человека по имени Гиви, Леван или Зура, который знал другого человека и мог приехать после четырех.
Нельзя было сказать, что Макс ничего не делал, это было бы неправдой, но нельзя было и сказать, что мы одинаково содержали нашу жизнь, и это тоже было бы неправдой. Я открыла банковское приложение еще раз.
- Что ты там смотришь?
- Расходы.
- Зачем?
- Интересно стало.
Макс тихо рассмеялся.
- Вот это уже опасно.
Он оказался совершенно прав, потому что я начала листать операции за прошлый месяц, где аренда сменила школу, школа продукты, продукты собак, собаки машину, машина коммунальные, а между ними то и дело возникали рестораны, снова продукты и какие-то покупки, которые я даже не могла вспомнить. Макс заглянул мне через плечо.
- Ты что, аудит семьи проводишь?
- Пока предварительную проверку.
- Мне адвокат нужен?
- Поздно. Адвокат уже у другой стороны.
Он поставил передо мной омлет и велел есть, пока не остыл. Я отложила телефон. Омлет действительно был прекрасен, что было тоже очень некстати. За завтраком мы больше о доме не говорили: Макс рассказал, что нужно купить корм, потому что мешка хватит максимум на два дня, сын написал, что сегодня его можно не забирать после школы, потому что он пойдет куда-то с друзьями, Нора попросилась во двор, а Тор украл кусок хлеба со стола и еще минут пять делал вид, что понятия не имеет, о каком хлебе вообще идет речь, так что через несколько минут вполне можно было подумать, что никакого разговора о деньгах у нас утром не было и в помине.
Но после обеда я все-таки села считать, причем не Макса, а нас. Сначала решила посмотреть один месяц, потом три, а потом рассудила, что если уж сходить с ума, то желательно на достаточной статистической выборке, и открыла сразу полгода. Первые двадцать минут я убеждала себя, что вовсе не составляю обвинительное заключение, пока не появилась таблица, а когда у адвоката появляется таблица, назад дороги обычно уже нет. Я внесла туда аренду, коммунальные, школу, продукты, собак, машину, бытовые расходы, рестораны, поездки и все остальное, что удавалось восстановить по банковским операциям: одни расходы были очевидны сразу, другие я вспоминала только по названию магазина, а некоторые так и остались загадкой, потому что спустя четыре месяца совершенно невозможно установить, зачем человеку понадобилось оставить сто двадцать лари в месте, название которого больше вообще ничего ему не говорит.
Через час цифра внизу таблицы стала довольно неприятной, через полтора я открыла еще один период, через два закрыла ноутбук, а потом снова открыла, но цифра, разумеется, никуда не делась, и я сидела и смотрела на нее с тем специфическим раздражением, которое испытываешь не к человеку, а к собственной способности слишком долго не замечать очевидное.
Макс вернулся ближе к вечеру с кормом для собак, двумя пакетами продуктов и каким-то новым соусом для гриля и с гордостью показал мне бутылку.
- У нас есть соусы.
- Такого точно нет.
И вот здесь я чуть не сказала то, что уже через пять минут сочла бы мелочным и глупым, причем вовсе не из-за соуса, который сам по себе был совершенно ни в чем не виноват, а потому что после двух часов, проведенных с таблицей, я вдруг увидела в этой маленькой бутылке не маленькую бутылку, а целую систему. У Макса на каждую такую покупку находилось вполне разумное объяснение: здесь была скидка, туда все равно нужно было ехать, это выгоднее было взять сейчас, а это просто подвернулось по хорошей цене. И каждая отдельная покупка действительно никогда не выглядела проблемой, ведь жизнь редко разоряет человека одной большой бутылкой соуса. Она делает это гораздо деликатнее. По чуть-чуть. Со скидкой.
- Хороший?
- Не знаю. Попробуем.
Макс убрал бутылку в холодильник, а я промолчала и, наверное, именно в этот момент впервые по-настоящему поняла, что деньги в отношениях становятся проблемой гораздо раньше, чем заканчиваются: иногда их вполне хватает, просто один человек точно знает, сколько они стоят, а другой знает, какой соус сегодня был по акции.
Между нами
До разговора о доме я относилась к деньгам от петербургской квартиры довольно просто: они лежали отдельно, и мне нравилось само это слово: отдельно. Не потому, что я каждый вечер открывала банковское приложение и любовалась собственной финансовой независимостью, и не потому, что собиралась от Макса уходить, а потому что взрослому человеку вообще спокойнее, когда у него есть что-то, что позволяет не принимать важные решения исключительно из страха. Я продала ту квартиру уже после того, как в моей жизни появился Макс, но сама квартира была у меня задолго до него, и поэтому в моей голове эти деньги все еще оставались частью той жизни, где я отвечала только за себя и могла в какой-то момент сказать: хорошо, теперь будет по-другому. Возможно, это не очень романтично, зато после двадцати лет адвокатской практики романтическое отношение к имущественным вопросам у меня вообще было развито слабо.
И только теперь я увидела странную вещь, которую до этого старательно не формулировала. Если мы покупаем этот дом, именно эти деньги становятся его стенами, террасой, воротами, крышей, комнатой сына и двором, по которому бегают Тор и Нора. То, что сейчас лежит на моем счете и в случае необходимости позволяет мне выбрать другую жизнь, превращается в нашу общую жизнь в самом буквальном, материальном смысле. Я пока не делала из этого никаких юридических выводов, потому что профессиональная привычка хотя бы иногда спасала меня от желания консультировать саму себя без документов и закона перед глазами, но человеческий вывод был неприятно прост: вложить деньги в дом означало не только купить недвижимость. Это означало сделать решение остаться гораздо тяжелее, дороже и основательнее.
Наверное, именно поэтому меня так задели семь процентов Макса, хотя дело было совсем не в том, что я хотела получить от него половину цены. Мне хотелось понять, что мы оба собираемся поставить на это решение что-то сопоставимое по значению для каждого из нас, а оказалось, что для Макса покупка дома пока была в основном планом, ремонтом, рабочими, интернетом и человеком по имени Гиви, который непременно кого-нибудь найдет, а для меня она могла стать превращением моей собственной страховки от будущего в наше общее настоящее. И самое неудобное заключалось в том, что Макс ничего у меня не просил и ни к чему не принуждал. Он вообще еще не знал, что я сижу и думаю об этом именно так.
Я закрыла таблицу и снова посмотрела на сумму, оставшуюся после продажи петербургской квартиры. Еще вчера это были просто деньги. Сегодня у них внезапно появился адрес.
Но теперь на экране телефона лежала цена дома, которую вчера назвал хозяин, и у этой цифры обнаружилось неприятное свойство, присущее, кажется, всей недвижимости на свете: пока ее произносит другой человек, она кажется просто большой цифрой, а стоит начать примерять ее к собственному счету, как она вдруг превращается в количество лет твоей жизни.
Я сидела на кухне с кофе и считала, причем не потому, что собиралась покупать дом сегодня, и даже не потому, что уже приняла решение его покупать, а потому что если адвокату озвучить цену, он все равно немедленно начнет считать, даже когда речь идет о собственном браке и было бы куда разумнее просто изобразить нормальную женщину, способную сказать «надо подумать» и с чистой совестью пойти пить кофе дальше. Я вычитала то, что нельзя было трогать, смотрела на деньги, которые у меня были, мысленно переводила валюту туда и обратно, а потом поймала себя на том, что уже рассчитываю расходы на оформление дома, который мы еще даже не начинали торговаться покупать, и в некотором раздражении на саму себя закрыла приложение.
Я продержалась примерно минуту, потом снова открыла приложение, потому что цифра, однажды поселившаяся в голове, от закрытого экрана никуда не исчезает. Макс вошел на кухню в спортивных штанах, поставил на стол пакет с хлебом и посмотрел на меня с тем узнаваемым выражением человека, который сразу чувствует, что жена сидит не просто так, а погруженная в какие-то свои утренние подсчеты.
- Ты чего такая серьезная с утра?
- Считаю.
- Дом?
- Дом.
Он кивнул так спокойно, будто мы вчера обсуждали новую стиральную машину, а не будущее нашей жизни, и, судя по всему, уже успел мысленно перейти к завтраку.
- И как продвигается?
- Дом все еще, вопреки всем ожиданиям, стоит денег.
- Я так и думал.
И принялся доставать хлеб, сыр и помидоры, которые после позавчерашней переписки с рынка приобрели в нашей семье почти символическое значение, хотя сами, разумеется, об этом даже не подозревали.
- Хозяин, конечно, загнул, - сказал Макс, не отрываясь от разделочной доски. - Надо торговаться. Я думаю, нормально можно сбить.
- Возможно, - сказала я, и он посмотрел на меня с той смесью нежности и легкого раздражения, которая появлялась у него всякий раз, когда я отвечала слишком коротко и слишком профессионально одновременно.
- Ты опять отвечаешь как адвокат.
- Я и есть адвокат.
- Дома можно иногда делать перерыв.
- Скажи это людям, которые дома подписывают договоры.
Он усмехнулся и продолжил резать сыр, а я смотрела на его руки и думала о том, что вчера мы почти час обсуждали покупку дома и при этом ни разу не произнесли самого очевидного вопроса. Это было в каком-то смысле даже красиво: двое взрослых людей сидели на кухне, обсуждали цену, крышу, ворота, интернет, рабочих и навес на террасе так, будто вся финансовая сторона вопроса заключалась исключительно в том, чтобы убедить хозяина сделать скидку. Когда я наконец отпила кофе и спросила, сколько сам Макс сможет вложить, он не перестал резать сыр, просто движение ножа стало чуть медленнее.
- В дом?
- Нет, Макс. В сыр. Конечно, в дом.
- Ну надо посмотреть.
Эту фразу я знала прекрасно, потому что у семейной жизни довольно быстро образуется собственный словарь, в котором самые обычные слова приобретают совершенно другие значения: «посмотрим» иногда означает «никогда», «я сейчас» способно растянуться на сорок минут, «нам надо купить» почти всегда означает, что покупать будет тот, у кого в этот момент открыто банковское приложение, а фраза «надо посмотреть», сказанная применительно к деньгам, означает, что сейчас начнется разговор, в котором самих денег, скорее всего, окажется куда меньше, чем слов.
- Что именно посмотреть?
- Ну сколько у меня сейчас.
Я поставила чашку на стол чуть более демонстративно, чем требовалось.
- Ты правда не знаешь, сколько у тебя сейчас денег?
- Примерно знаю.
Меня это почему-то развеселило ровно настолько же, насколько и раздосадовало.
- Сколько это «примерно»?
Макс отложил нож.
- А к чему ты вообще клонишь?
Я в очередной раз убедилась, что все семейные разговоры о деньгах устроены совершенно одинаково: начинаются с невинной цифры, и уже через три минуты один человек спрашивает другого, зачем тот вообще разговаривает таким тоном.
- Я ни к чему. Мы обсуждаем покупку дома. Ты вчера сказал: «Я бы купил». Я пытаюсь понять математику этого предложения.
- Я сказал, что дом стоит покупать.
- Нет. Ты сказал: «Я бы купил».
- Анна, ну не цепляйся к словам.
Мне, человеку, который двадцать с лишним лет зарабатывал именно тем, что цеплялся к словам, слышать это было особенно смешно, но я решила не углубляться в эту иронию.
- Сколько?
Макс вздохнул.
- Сейчас немного.
Это было хоть каким-то приближением к цифре, но все еще недостаточным, чтобы внести ее в таблицу.
- Сколько именно «немного»?
- Ты мне допрос устраиваешь?
- На допросе у меня хотя бы был бы протокол.
Макс наконец посмотрел на меня и назвал сумму. Я ничего не ответила, и он повторил ее еще раз, будто надеялся, что при повторном произнесении она немного подрастет. Сумма, разумеется, от повторения не выросла, хотя на секунду мне даже стало интересно, зачем он произнес ее второй раз. Я почему-то ожидала большего, причем вовсе не потому, что Макс когда-либо демонстрировал мне выписки со счета или рассказывал о своих накоплениях, а просто потому, что взрослый мужчина, который вчера так уверенно обсуждал покупку дома, в моем внутреннем представлении обязан был иметь хоть какую-то финансовую часть этого дома: пусть не половину, пусть даже не треть, но хотя бы сумму, после которой не пришлось бы подолгу разглядывать сыр.
- Понятно.
- Что тебе понятно?
- Сколько у тебя денег.
- И?
- Ничего.
Макс посмотрел на меня тем самым взглядом, который означал, что мое «ничего» в этом доме давно означает что угодно, только не ничего, и тогда я сказала, что его вчерашнее «надо посмотреть» только что оказалось равно примерно семи процентам стоимости дома.
- Почему семи?
- Потому что я посчитала.
- Конечно ты посчитала.
Сказал он это без злости, просто с тем знакомым выражением лица, которое появлялось всякий раз, когда мои цифры начинали мешать его общему ощущению, что все в конце концов как-нибудь устроится само. В этот момент на кухню явился Тор и сел рядом с Максом, потому что на столе был сыр, а за столом назревал конфликт.
- Не смотри на меня так, - сказал Макс.
Я не сразу сообразила, что это адресовано собаке, а не мне.
- Он просто оценивает платежеспособность родителей.
- Тогда пес явно выбрал не того.
Мы оба засмеялись, и это было тоже довольно неудобно, потому что мне иногда казалось, будто по-настоящему тяжелые браки должны выглядеть совсем иначе. Люди должны хлопать дверьми, неделями не разговаривать, ненавидеть друг друга за завтраком и желательно иметь один большой, красивый, предъявляемый подругам конфликт. А у нас все время получалось на редкость непрофессионально: мы вполне могли говорить о вещи, которая меня по-настоящему задевала, а уже через минуту смеяться над собакой, и Макс делал мне омлет, а проблема так и оставалась лежать между нами совершенно целой, просто теперь рядом с ней стояла тарелка.
- Я же не говорил, что у меня есть деньги на полдома, - сказал он.
- Не говорил.
- Тогда в чем проблема?
Я посмотрела на него и поняла, что мне действительно трудно ответить. Проблема на самом деле заключалась вовсе не в том, что у него нет половины стоимости дома. Мы никогда не договаривались, что должны вкладываться поровну, брачного контракта у нас тоже не было, и вообще когда-то мы поженились совсем не для того, чтобы вести совместное предприятие, а в разные периоды жизни один человек может зарабатывать больше, другой меньше, кто-то работает, кто-то временно не работает, один оплачивает квартиру, другой занимается детьми, и со временем это соотношение вполне может измениться. Все это я прекрасно знала, могла подробно объяснить и, вероятно, даже написала бы на эту тему неплохую статью. Вот только теория семейной экономики обладает тем же недостатком, что и многие другие хорошие теории: она прекрасно работает ровно до тех пор, пока не откроешь собственное банковское приложение.
- Я просто хочу понимать.
- Что понимать?
- Как мы живем.
Макс нахмурился.
- Нормально мы живем.
На этом любой разумный человек мог бы благополучно остановиться, но я не остановилась и объяснила, что говорю вовсе не о качестве жизни, а о деньгах.
- Ты все равно зарабатываешь больше.
- Это не ответ.
- А какой ответ тебе нужен?
И вот тут я снова не нашлась что сказать, отчего разговор начал раздражать меня еще сильнее, потому что если бы я могла сформулировать конкретное обвинение, все стало бы намного проще, но обвинять Макса мне совершенно не хотелось. Он действительно делал в доме огромное количество вещей, которые я сама терпеть не могла делать: готовил почти каждый день, ездил на рынок, покупал продукты, возил сына в школу и забирал его, занимался собаками, находил мастеров и решал мелкие бытовые катастрофы раньше, чем я успевала заметить, что они вообще произошли, и стоило у машины загореться какому-нибудь непонятному значку, я просто фотографировала его и отправляла Максу, а если заканчивался газ, тоже сообщала Максу, и если нужно было понять, где купить нормальное мясо, корм, лампочку странной формы или деталь к воротам, которой, по моему глубокому убеждению, вообще не существовало в природе, Макс каким-то непостижимым образом находил человека по имени Гиви, Леван или Зура, который знал другого человека и мог приехать после четырех.
Нельзя было сказать, что Макс ничего не делал, это было бы неправдой, но нельзя было и сказать, что мы одинаково содержали нашу жизнь, и это тоже было бы неправдой. Я открыла банковское приложение еще раз.
- Что ты там смотришь?
- Расходы.
- Зачем?
- Интересно стало.
Макс тихо рассмеялся.
- Вот это уже опасно.
Он оказался совершенно прав, потому что я начала листать операции за прошлый месяц, где аренда сменила школу, школа продукты, продукты собак, собаки машину, машина коммунальные, а между ними то и дело возникали рестораны, снова продукты и какие-то покупки, которые я даже не могла вспомнить. Макс заглянул мне через плечо.
- Ты что, аудит семьи проводишь?
- Пока предварительную проверку.
- Мне адвокат нужен?
- Поздно. Адвокат уже у другой стороны.
Он поставил передо мной омлет и велел есть, пока не остыл. Я отложила телефон. Омлет действительно был прекрасен, что было тоже очень некстати. За завтраком мы больше о доме не говорили: Макс рассказал, что нужно купить корм, потому что мешка хватит максимум на два дня, сын написал, что сегодня его можно не забирать после школы, потому что он пойдет куда-то с друзьями, Нора попросилась во двор, а Тор украл кусок хлеба со стола и еще минут пять делал вид, что понятия не имеет, о каком хлебе вообще идет речь, так что через несколько минут вполне можно было подумать, что никакого разговора о деньгах у нас утром не было и в помине.
Но после обеда я все-таки села считать, причем не Макса, а нас. Сначала решила посмотреть один месяц, потом три, а потом рассудила, что если уж сходить с ума, то желательно на достаточной статистической выборке, и открыла сразу полгода. Первые двадцать минут я убеждала себя, что вовсе не составляю обвинительное заключение, пока не появилась таблица, а когда у адвоката появляется таблица, назад дороги обычно уже нет. Я внесла туда аренду, коммунальные, школу, продукты, собак, машину, бытовые расходы, рестораны, поездки и все остальное, что удавалось восстановить по банковским операциям: одни расходы были очевидны сразу, другие я вспоминала только по названию магазина, а некоторые так и остались загадкой, потому что спустя четыре месяца совершенно невозможно установить, зачем человеку понадобилось оставить сто двадцать лари в месте, название которого больше вообще ничего ему не говорит.
Через час цифра внизу таблицы стала довольно неприятной, через полтора я открыла еще один период, через два закрыла ноутбук, а потом снова открыла, но цифра, разумеется, никуда не делась, и я сидела и смотрела на нее с тем специфическим раздражением, которое испытываешь не к человеку, а к собственной способности слишком долго не замечать очевидное.
Макс вернулся ближе к вечеру с кормом для собак, двумя пакетами продуктов и каким-то новым соусом для гриля и с гордостью показал мне бутылку.
- У нас есть соусы.
- Такого точно нет.
И вот здесь я чуть не сказала то, что уже через пять минут сочла бы мелочным и глупым, причем вовсе не из-за соуса, который сам по себе был совершенно ни в чем не виноват, а потому что после двух часов, проведенных с таблицей, я вдруг увидела в этой маленькой бутылке не маленькую бутылку, а целую систему. У Макса на каждую такую покупку находилось вполне разумное объяснение: здесь была скидка, туда все равно нужно было ехать, это выгоднее было взять сейчас, а это просто подвернулось по хорошей цене. И каждая отдельная покупка действительно никогда не выглядела проблемой, ведь жизнь редко разоряет человека одной большой бутылкой соуса. Она делает это гораздо деликатнее. По чуть-чуть. Со скидкой.
- Хороший?
- Не знаю. Попробуем.
Макс убрал бутылку в холодильник, а я промолчала и, наверное, именно в этот момент впервые по-настоящему поняла, что деньги в отношениях становятся проблемой гораздо раньше, чем заканчиваются: иногда их вполне хватает, просто один человек точно знает, сколько они стоят, а другой знает, какой соус сегодня был по акции.
Между нами
До разговора о доме я относилась к деньгам от петербургской квартиры довольно просто: они лежали отдельно, и мне нравилось само это слово: отдельно. Не потому, что я каждый вечер открывала банковское приложение и любовалась собственной финансовой независимостью, и не потому, что собиралась от Макса уходить, а потому что взрослому человеку вообще спокойнее, когда у него есть что-то, что позволяет не принимать важные решения исключительно из страха. Я продала ту квартиру уже после того, как в моей жизни появился Макс, но сама квартира была у меня задолго до него, и поэтому в моей голове эти деньги все еще оставались частью той жизни, где я отвечала только за себя и могла в какой-то момент сказать: хорошо, теперь будет по-другому. Возможно, это не очень романтично, зато после двадцати лет адвокатской практики романтическое отношение к имущественным вопросам у меня вообще было развито слабо.
И только теперь я увидела странную вещь, которую до этого старательно не формулировала. Если мы покупаем этот дом, именно эти деньги становятся его стенами, террасой, воротами, крышей, комнатой сына и двором, по которому бегают Тор и Нора. То, что сейчас лежит на моем счете и в случае необходимости позволяет мне выбрать другую жизнь, превращается в нашу общую жизнь в самом буквальном, материальном смысле. Я пока не делала из этого никаких юридических выводов, потому что профессиональная привычка хотя бы иногда спасала меня от желания консультировать саму себя без документов и закона перед глазами, но человеческий вывод был неприятно прост: вложить деньги в дом означало не только купить недвижимость. Это означало сделать решение остаться гораздо тяжелее, дороже и основательнее.
Наверное, именно поэтому меня так задели семь процентов Макса, хотя дело было совсем не в том, что я хотела получить от него половину цены. Мне хотелось понять, что мы оба собираемся поставить на это решение что-то сопоставимое по значению для каждого из нас, а оказалось, что для Макса покупка дома пока была в основном планом, ремонтом, рабочими, интернетом и человеком по имени Гиви, который непременно кого-нибудь найдет, а для меня она могла стать превращением моей собственной страховки от будущего в наше общее настоящее. И самое неудобное заключалось в том, что Макс ничего у меня не просил и ни к чему не принуждал. Он вообще еще не знал, что я сижу и думаю об этом именно так.
Я закрыла таблицу и снова посмотрела на сумму, оставшуюся после продажи петербургской квартиры. Еще вчера это были просто деньги. Сегодня у них внезапно появился адрес.
Напишите мне
По вопросам о книгах, публикациях, интервью и сотрудничестве напишите мне в WhatsApp.