Глава 2. О языке, на котором говорит Петербург | Петербург. Это нормально.
Я никогда не понимала, почему людей так веселит слово «поребрик». Для меня поребрик всегда был поребриком, парадная парадной, а шаверма шавермой, и только значительно позже выяснилось, что всё это не просто слова, а своеобразная система опознавания, которую Петербург установил на своих границах без всякого участия пограничной службы.
Человека вообще довольно легко проверить на принадлежность к городу. Для этого не надо спрашивать, где он родился, сколько лет здесь живёт и способен ли без навигатора пройти с Невского на Рубинштейна. Достаточно показать ему край тротуара. Если он скажет «бордюр», всё станет понятно, хотя никто, конечно, не станет его поправлять. Петербург всё-таки культурный город, здесь вообще редко говорят человеку прямо, что он неправ. На него просто немного посмотрят.
Этот петербургский взгляд заслуживает отдельного исследования. В нём нет агрессии и почти нет осуждения, скорее лёгкое сожаление о том, что взрослый человек прожил столько лет и до сих пор не знает элементарных вещей. Примерно так преподаватель старой школы смотрит на студента, который только что перепутал Пушкина с Лермонтовым. Ругать уже поздно, остаётся только принять случившееся.
Но дело даже не в поребрике. У Петербурга вообще есть собственный язык, причём сами жители обычно не замечают, что на нём разговаривают. Совершенно нормальный разговор может начинаться с фразы «Я на Петроградке», и никому не требуется уточнять улицу, номер дома или ближайший ориентир. Человек обозначил своё положение в пространстве с той точностью, которую считает достаточной, а дальше разбирайтесь сами.
Так же естественно звучит предложение встретиться у Гостинки. Где именно у Гостинки, занимающей приличную часть квартала, обычно выясняется уже потом, иногда после того, как два человека минут пятнадцать стоят с разных сторон здания и пишут друг другу: «Я здесь». Самое смешное, что оба действительно здесь и оба совершенно искренне не понимают, где второй умудрился потеряться.
Расстояния Петербург тоже измеряет по-своему. На вопрос «Это далеко?» можно получить исчерпывающий ответ: «Да нет, две станции». Две станции метро, разумеется, потому что уточнять это никому не приходит в голову. Правда, две станции иногда превращаются в небольшое путешествие с переходом, длинным эскалатором, ещё одним переходом и тем особенным моментом, когда ты стоишь где-то глубоко под землёй и уже не очень хорошо помнишь, с какой целью вообще сюда спустилась.
Город удивительно быстро присваивает всему домашние имена. Петроградская становится Петроградкой, Васильевский остров Васькой, Гостиный двор Гостинкой. Петербург два с лишним века демонстрирует миру дворцы, колоннады, гранит и имперское величие, а между собой его жители разговаривают так, будто всё это принадлежит большой семье и они просто договорились не церемониться.
Шаверма в этой системе тоже занимает своё законное место, но спорить о ней совершенно бессмысленно. Она прекрасно пережила тысячи приезжих, которые сначала уверенно говорили «шаурма», потом начинали путаться, а через несколько лет уже сами слегка морщились, услышав это слово от кого-нибудь другого.
Наверное, именно в этот момент человек окончательно становится петербуржцем. Не когда получает регистрацию, покупает квартиру или перестаёт фотографировать Невский, а когда где-нибудь в другом городе совершенно машинально говорит: «Встретимся у парадной», слышит в ответ растерянное «у чего?» и вдруг понимает, что Петербург давно всё решил за него.
О парадных, графах и доставке еды
Глава 3. Петербург. Это нормально.
Когда-то здесь, возможно, жил граф. Теперь в его кабинете может быть пункт выдачи заказов. Никого это особенно не удивляет.