Глава 2. Можно любить человека и не хотеть с ним жить
Хозяин приехал на следующий день около двенадцати и привёз коробку пирожных, что почему-то сразу заставило меня насторожиться. Я вообще не очень доверяю людям, которые приходят обсуждать что-нибудь важное с едой в руках. Если человек хочет спросить, не течёт ли у нас кран, не собираемся ли мы съезжать или почему собаки опять выкопали яму возле забора, ему для этого совершенно не нужны эклеры. Пирожные означали, что разговор либо неприятный, либо дорогой, либо человек заранее решил, что после его слов нам понадобится сахар. Макс никакой угрозы в коробке не увидел и первым делом спросил, откуда они. В этом мы с ним отличались довольно давно. Я при появлении неизвестного предмета обычно пыталась понять его процессуальное значение, Макс интересовался, можно ли его съесть.
Тор услышал машину ещё на улице и понёсся к воротам с таким выражением служебного рвения, словно последние несколько лет тайно проходил подготовку в пограничных войсках и наконец дождался своего часа. Нора подняла голову с коврика, прислушалась и снова легла. Нора вообще относилась к мужской активности спокойно. Если молодой кобель хочет сначала полаять, потом побегать вдоль забора, потом забыть, зачем бегал, взрослой женщине совершенно необязательно принимать в этом участие.
«Тор, место», сказал Макс.
Тор остался возле двери.
«Он считает, что это и есть место», сказала я.
«У него очень широкое понимание команды».
Хозяин вошёл, погладил Нору, попытался погладить Тора, передумал, поставил пирожные на кухонный стол и начал с того, что ему у нас всё нравится. Мне это тоже не понравилось. За годы адвокатской работы я привыкла к тому, что если человек начинает разговор со слов «я вообще всем доволен», дальше обычно появляется «но». Иногда большое, иногда маленькое, но обязательно появляется.
Оно появилось минуты через три.
«Я решил дом продавать».
Макс перестал наливать кофе и посмотрел на него.
«В смысле продавать? Нам съезжать?»
«Нет, нет, поэтому я сначала к вам и приехал. Вы здесь давно, дом знаете, я вас знаю. Если захотите купить, я сначала вам предложу. Если нет, тогда уже буду выставлять».
Я почему-то сразу посмотрела в окно. Во дворе лежал Тор, возле стены стоял мешок корма, на верёвке сохло полотенце, которое Макс утром зачем-то повесил поперёк остальных вещей, и всё выглядело ровно так же, как вчера. Это меня всегда удивляло в новостях, способных что-нибудь изменить. Тебе сообщают нечто довольно серьёзное, а за окном всё продолжает стоять на своих местах и даже полотенце не считает нужным как-то отреагировать.
Макс первым спросил цену.
Хозяин назвал сумму.
Я посмотрела на Макса и сразу увидела, как он начал считать. Не на телефоне, не на бумаге, просто внутри. У него было это качество, которое иногда страшно облегчало мне жизнь, а иногда доводило до желания спрятать от него все калькуляторы в доме. Он очень быстро переходил от «есть проблема» к «что конкретно делаем». Если ломался кран, Макс уже через пять минут знал, кто приедет его чинить. Если нужно было купить что-нибудь собакам, он находил три варианта, звонил двум людям и ехал за третьим. Если кто-то говорил «может быть, когда-нибудь», Макс слышал приблизительно «во вторник после обеда».
«Вы уже выставили?» спросила я.
«Нет. Сначала вам говорю».
«А срок какой?»
«Да не завтра. Подумайте. Месяца два, три. Я не тороплю».
«Цена окончательная?»
Хозяин улыбнулся.
«Для вас можно поговорить».
Макс тоже улыбнулся, и я поняла, что они оба уже перешли на какой-то мужской язык, где «можно поговорить» означает не разговор, а определённую сумму, которую один хочет получить, второй хочет не заплатить, а оба почему-то считают это формой приятного человеческого общения.
Через полчаса хозяин уехал, оставив нам коробку, цену и очень странное ощущение, будто утром мы жили в одном доме, а теперь сидели уже немного в другом, хотя физически ничего не изменилось. Макс проводил его до ворот, вернулся на кухню, открыл пирожные и внимательно посмотрел внутрь.
«Будешь?»
«Нет».
«Точно?»
«Да».
Он взял одно.
«Потом не говори, что я всё съел».
«Я ещё ничего не сказала».
«Я заранее».
«Вот поэтому с тобой невозможно вести честный учёт».
«Ты не ешь, я ем. Очень честный учёт».
Он сел напротив меня, откусил половину пирожного и спросил: «Ну что думаешь?»
«Я думаю, что хозяин ушёл семь минут назад».
«И?»
«И за семь минут я не успела принять решение о покупке недвижимости».
«А сколько тебе надо?»
«Макс, я иногда обувь дольше выбираю».
«Дом проще. Тут размер известен».
Я рассмеялась, хотя на самом деле мне было не очень смешно. Не потому, что я была против дома. Как раз в этом и была проблема. Дом мне нравился. Мне нравился район, двор, большое окно в гостиной, терраса, на которой утром было солнце, и даже эта дурацкая дверь в кладовку, которая после сильного дождя разбухала и закрывалась только с определённого угла и с применением лексики, не рекомендованной для семейного использования.
Макс уже начал перечислять преимущества.
«Переезжать не надо. Сыну удобно. Собакам вообще идеально. Район хороший. Мы все косяки знаем».
«Вот последнее особенно обнадёживает».
«А что? Лучше купить дом, где знаешь косяки, чем потом обнаружить новые».
«В маленькой спальне зимой холодно».
«Утеплим».
«Ворота перекосило».
«Исправим».
«Крыша над террасой течёт».
«Сделаем».
Я посмотрела на него.
«Ты уже купил дом?»
«Нет».
«По ощущениям, уже даже ремонт закончил».
«Я просто думаю».
«Нет, ты уже где-то мысленно ищешь рабочих».
Макс задумался.
«Рабочие есть».
«Я так и знала».
Он улыбнулся и доел пирожное. За это я его, кстати, всегда и любила тоже. Макс умел делать жизнь материальной. Из очень тревожного и туманного «когда-нибудь надо будет» он быстро сооружал телефонный номер, адрес магазина и человека по имени Гиви, который приедет завтра после четырёх. Иногда мне казалось, что без него половина нашего быта так и существовала бы в виде моих заметок «надо посмотреть».
«Если подумать, нам всё равно где-то жить», сказал он. «Мы здесь уже устроились. Всё знаем. Зачем потом опять искать аренду, таскать вещи, собак перевозить?»
Под словом «вещи» скрывалась совершенно неприличная куча имущества для семьи, которая ещё несколько лет назад считала себя людьми лёгкими на подъём. Когда переезжаешь первый раз, у тебя несколько чемоданов и очень ясное представление о собственной мобильности. Потом откуда-то появляются дополнительная кастрюля, четыре пледа, собачьи миски размером с таз, коробка проводов неизвестного назначения и предметы, которые никто не видел год, но выбросить нельзя, потому что «это может пригодиться».
«Я не говорю, что покупать не надо».
Макс посмотрел на меня.
«Но ты уже начала искать, почему не надо».
«Я начала думать».
«Ты всегда начинаешь думать с того, что где-то есть подвох».
«Потому что он иногда есть».
Он поставил чашку на стол.
«Ну конечно».
Я подняла глаза.
«Макс, только не заводись. Я вообще не сказала нет».
Он помолчал секунду, потом пожал плечами.
«Я не завожусь».
«Хорошо».
«Просто иногда можно сначала посмотреть, что хорошего, а потом уже искать катастрофу».
«Я не ищу катастрофу».
«Ну и отлично».
Через минуту он уже спрашивал, какое из пирожных я всё-таки буду, потому что «там осталось нормальное с шоколадом», и разговор вернулся в обычное русло настолько быстро, что мне самой стало неудобно продолжать сердиться. С Максом так бывало часто. Он мог вспыхнуть на секунду, потом совершенно искренне забыть об этом и перейти к чему-нибудь другому, а я ещё какое-то время оставалась в предыдущем разговоре и сама себе казалась человеком, который зачем-то продолжает смотреть фильм после того, как остальные уже переключили канал.
Макс взял телефон и начал что-то искать.
«Что ты там делаешь?»
«Смотрю, сколько сейчас стоит нормальный интернет».
«Конечно».
«Если дом будет наш, можно наконец провести как надо».
Я посмотрела на него и сразу вспомнила.
«Помнишь, как ты ради интернета на мороз выходил?»
Он засмеялся.
«Ради тебя».
«Не преувеличивай. Ты выходил ради Wi-Fi».
«Wi-Fi был средством».
Это было ещё в самом начале, когда никакого общего дома не существовало даже теоретически, я жила в Петербурге, Макс в другой стране, а большая часть наших отношений помещалась в телефон. Мы познакомились в Facebook, в какой-то общей группе, причём я уже совершенно не помню, что там обсуждали. Скорее всего, что-то настолько важное, что человечество спокойно пережило мою полную утрату этой информации. Помню только, что мы с Максом в комментариях о чём-то спорили, потом он написал мне в личные сообщения и спросил, всегда ли я так долго объясняю незнакомым мужчинам, что они неправы.
Я ответила, что только тем, кто плохо понимает с первого раза.
Он написал: «Тогда у нас всё серьёзно».
С этого и началось.
Сначала мы переписывались вечером, потом утром, потом почему-то в течение всего дня, а ещё через пару недель я уже знала, когда он просыпается, во сколько заканчивает дела и когда у него плохое настроение по первым двум словам сообщения. Он знал мой график, спрашивал, как прошло заседание, напоминал поесть, если я писала, что весь день занята, и мог вечером спросить: «Ты доехала?», хотя между местом, куда я ехала, и его собственным домом находилась государственная граница.
В этом было что-то смешное и очень нежное. Человек физически никак не мог проверить, доехала ли я, не мог встретить, принести пакет, открыть дверь, поставить чайник, но ему всё равно было важно знать, что я уже дома.
Мы разговаривали обо всём, потому что больше нам, в сущности, ничего и не оставалось. О первых браках, детстве, родителях, работе, деньгах, детях, о том, что кому было больно раньше и чего хотелось теперь. Когда люди живут рядом, разговоры всё время перебивает жизнь. Надо приготовить ужин, ответить на звонок, купить корм, выключить стиральную машину, найти зарядку, а потом уже поздно и хочется спать. На расстоянии бытовая часть почти отсутствует, и у вас остаётся очень много времени, чтобы разговаривать так, будто именно разговор и есть отношения.
Однажды зимой Макс позвонил мне по видео, и я увидела за его спиной снег.
«Ты где?»
«На улице».
«Я вижу. Зачем?»
«Дома интернет плохо ловит».
Он стоял возле какого-то здания с телефоном в руке и периодически делал несколько шагов вправо, потому что там изображение становилось лучше. Потом связь снова пропадала, лицо Макса превращалось в набор квадратов, звук исчезал, он отходил обратно и снова возникал на экране.
«Иди домой».
«Сейчас».
«У тебя там минус сколько?»
«Нормально».
«У тебя изо рта пар идёт».
«Это красиво».
«У тебя сейчас пальцы отвалятся».
Макс посмотрел на руку.
«У меня две».
«Очень предусмотрительно».
«Одной хватит телефон держать».
«Ты ненормальный».
«Зато ты меня видишь».
И я действительно его видела. Иногда целиком, иногда половину, иногда только замёрзший лоб и один глаз, но в тот момент это почему-то было важнее всякого здравого смысла. Мне нравилось, что взрослый мужчина стоит на морозе и ведёт себя как идиот только потому, что хочет со мной поговорить. Возможно, любовь вообще сильно снижает требования к разумности поступков, если глупость совершается в твою пользу.
«А ты всё равно ныла, чтобы я домой шёл», сказал теперь Макс.
«Я заботилась о твоих конечностях».
«Недооценивала романтику».
«Я адвокат. У меня профессиональная деформация. Мне нужен был мужчина с полным комплектом пальцев».
Он засмеялся.
Мы ещё немного вспоминали тот первый год, какие-то звонки, фотографии, как однажды он уснул во время разговора, а я ещё минут пять продолжала ему что-то рассказывать, прежде чем поняла, что собеседник закончился. И всё это было настоящее. Я не считала, что мы тогда придумали друг друга, как иногда любят объяснять отношения на расстоянии. Мы знали друг о друге очень многое. Просто позже оказалось, что знать историю человека и жить рядом с ним каждый день всё-таки не одно и то же.
После обеда Макс уехал по делам, сын закрылся в своей комнате, собаки разлеглись на террасе, и я открыла ноутбук с совершенно серьёзным намерением поработать. Минут сорок я действительно работала, потом поймала себя на том, что уже третий раз читаю одно и то же предложение, закрыла документ и открыла заметки в телефоне.
Написала сверху: Дом.
Потом: плюсы.
Двор. Район. Сыну удобно. Собакам хорошо. Не надо переезжать. Знаем хозяина. Знаем дом.
Подумала и добавила: Максу нравится.
Посмотрела на эту строчку и удалила. Не потому, что это было неважно, а потому, что я не понимала, к какой колонке это относится.
Потом написала: минусы.
Отопление. Крыша над террасой. Ворота. Какие-то документы надо проверить.
На этом всё.
Список выглядел удивительно спокойно для вопроса, который почему-то никак не хотел быть спокойным.
Я добавила: покупка надолго.
Посмотрела.
Удалять не стала сразу, хотя прекрасно понимала, что никакой оценщик недвижимости не признает это недостатком объекта.
Тор лежал во дворе, положив морду на лапы. Нора спала возле двери. На перилах висел поводок, который Макс уже несколько дней собирался убрать, в углу стояла коробка с какими-то инструментами, на кухне оставалась половина пирожных. Мы знали в этом доме всё. Где зимой холоднее, куда утром падает солнце, какая розетка иногда перестаёт работать, если одновременно включить чайник и что-то ещё, в каком месте Тор однажды попытался выкопать проход в соседнее государство.
И вдруг мне предложили сделать всё это нашим.
Макс вернулся вечером с пакетами.
«Ты же говорил, что просто по делам».
«Я и был по делам».
«А это?»
«Заехал в магазин».
«Ты не умеешь просто ехать домой».
«У нас молока не было».
Он поставил пакеты на кухне, потом увидел меня с телефоном.
«Что делаешь?»
«Список».
«Какой?»
«По дому».
«Покажи».
«Нет».
«Почему?»
«Потому что он мой».
«Отличное начало совместной покупки».
Я протянула ему телефон.
Макс прочитал, нахмурился.
«Почему двор просто “двор”? Нормальный же двор».
«Пиши себе “прекрасный двор”».
«И школа рядом».
«Это в районе».
«Это отдельно».
«Для тебя отдельно, для меня район».
Он дошёл до последней строчки.
«Покупка надолго. Это минус?»
«Я ещё не решила».
Макс посмотрел на меня, потом вернул телефон.
«Ну да. Дом обычно покупают не на выходные».
«Спасибо, очень помог».
«Всегда пожалуйста».
Он сел рядом, положил ладонь мне на затылок и погладил по волосам, как делал постоянно, даже когда сам этого не замечал.
«Я бы купил», сказал он.
«Я поняла».
«Но решим вместе».
«Конечно».
«Чай будешь?»
«Буду».
«С лимоном?»
«Да».
Он пошёл на кухню и через несколько минут вернулся с кружкой, причём положил рядом маленькую шоколадку, которую, как выяснилось, купил в магазине мне. Просто увидел и взял.
И вот это было самое неудобное.
Гораздо проще было бы думать о нашей жизни, если бы Макс всё время был каким-нибудь одним. Невнимательным. Грубым. Ленивым. Человеком, с которым давно всё ясно. Но он приносил мне шоколадку, потому что знал, какую я люблю, отвозил сына в школу, готовил ужин, мог разозлиться из-за ерунды, через пять минут забыть, что злился, а потом сидеть рядом и обсуждать, куда поставить стол, если мы всё-таки купим дом.
«На террасе можно будет нормальный навес сделать», сказал он, включая телевизор.
«Мы опять ремонтируем дом, которого у нас нет?»
«Я просто размышляю».
«У тебя очень деятельные размышления».
Он улыбнулся.
Я открыла заметку ещё раз и посмотрела на две колонки.
С домом, если разобраться, всё было достаточно просто. Можно проверить документы, заказать оценку, понять рынок, поговорить о цене, посчитать расходы. В этом я как раз чувствовала себя уверенно. Когда вопрос можно положить на стол, разложить по пунктам и проверить, мне всегда становилось легче.
Плохо было только с одним пунктом.
Его я никак не могла нормально сформулировать даже для самой себя.
Между нами
Если бы в тот день меня спросили, люблю ли я Макса, я бы ответила «да» совершенно спокойно и, наверное, даже удивилась бы, зачем задавать такой очевидный вопрос. Конечно, люблю. Я знала, как он смеётся, когда ему действительно смешно, знала, что он никогда не пройдёт мимо хорошего мяса на рынке, даже если приехал вообще за помидорами, знала, что если я заболею, он будет заходить ко мне каждые пятнадцать минут и спрашивать, не нужно ли чего-нибудь, пока мне не захочется выздороветь хотя бы для того, чтобы он перестал спрашивать.
Но хозяин не спрашивал, люблю ли я мужа. Он предложил нам купить дом.
Пока мы его снимали, наша жизнь могла продолжаться ещё месяц, ещё год, ещё сколько получится. В аренде вообще есть удивительное удобство: почти всё можно считать временным, даже если это временное длится несколько лет. Покупка требовала другого взгляда. Нужно было представить не только дом, но и себя в нём потом. Через пять лет. Через десять. С тем же человеком, в тех же комнатах, с тем же «чай будешь?» вечером.
И вот тут я впервые обнаружила вещь, которую раньше почему-то не формулировала. Любить человека и хотеть продолжать именно эту жизнь с ним оказалось не совсем одним и тем же вопросом. А ответа на второй у меня пока не было.
Деньги в браке считают даже те, кто говорит, что не считает
Глава 3. Отношения без глянца.
Макс считает, что дом стоит покупать. Анна задаёт один совершенно обычный вопрос: сколько он сможет вложить?